среда, 27 июня 2012 г.

Деятельность Института искусствознания РАН


За сохранение прекрасных памятников истории и архитектуры в нашей стране боролись какие-то отщепенцы, белые вороны, все эти нищие музейщики и особенно нищие музейщицы… Даже во второй половине XIX века, на подъеме исторической науки во всех странах, и в том числе в России, Императорское археологическое общество, которое билось против сноса старинных зданий и уничтожения других древностей, возглавляла женщина, графиня Прасковья Уварова. Понятно, что даже этот штрих наглядно демонстрирует, что это творческое объединение не так котировалось по меркам научного сообщества второй половины XIX века, как, например, соответствующие организации, объединявшие ученых — специалистов по естественнонаучным дисциплинам: уж там-то были сплошь мужчины, и в орденах…
29 марта 2012 года в Институте искусствознания (Москва, Козицкий пер., 5) состоялся замечательный доклад Екатерины Антоновны Шорбан, посвященный ее экспедициям по Калужской, Тульской, Владимирской и Тверской областям, а также частично по Вологодской и Рязанской. Привожу краткий пересказ ее доклада.
С 1960-х годов Институт искусствознания накапливает материал, в том числе фотографии, по выдающимся постройкам прошлого, неизвестным широкой публике и даже специалистам. Только на первый взгляд кажется, что памятников XVII века в нашей стране осталось наперечет. Однако экспедиции по глухим сельским районам каждый раз приводят к какой-нибудь поразительно прекрасной церкви, усадьбе или комплексу жилых построек, датирующимся нередко XVIIXVIII веками и имеющим славную, запутанную и неизученную историю.
Двадцать относительно молодых (до 50 лет) и двадцать 70-летних и старше сотрудников Института искусствознания — и это на всю страну — пытаются год за годом выявлять подлинные жемчужины, забытые, разрушенные, затерянные в лесах и болотах, исковерканные и нередко оскверненные в XX веке. Экспедиции проводят летом в течение 2 недель, причем госфинансирование не покрывает и половины расходов. После этих поездок сотрудники института возвращаются больными, и причина этого даже не в физической усталости, а в моральной травме: фактически они посещают только руины, и при этом часто это руины выдающихся зданий, свидетелей блестящей истории нашей страны. Вернувшись в Москву, они систематизируют материал, ищут исторические источники по обнаруженным в глуши церквям, монастырям, усадьбам и деревенским постройкам, чтобы точнее продатировать объекты и хотя бы вчерне определить основные события, связанные с ними, и, конечно, проводят выставки. К сожалению, поучаствовать в экспедициях института невозможно. Выставка, посвященная поездкам в 2010—2011 годах, проходили в Институте искусствознания РАН в марте—апреле 2012 года.
Дополню рассказ Е. А. Шобран от себя (выводы тривиальны, но кто бы сказал что-нибудь иное после этого доклада!).
Поездки Е. А. Шорбан и ее коллег — это живая наука и важная, теоретическая подготовка для дальнейшей деятельности, которая должна быть направлена на сохранение и реставрацию того, что может не только радовать и восхищать, но и давать работу местным жителям. Неправда, что в нашей стране все ресурсы сводятся к углеводородам, металлам и лесу. Изумительные здания, в самых неожиданных местах, если их реставрировать и изучать их историю, — такой же ресурс, приносящий по всему миру значительные доходы, в первую очередь от туризма.
Буквально с каждым годом здания ветшают еще больше, росписи облетают, и кирпич крошится, и люди уходят из деревень — кто в города, кто на кладбище. Мы страну теряем каждый год. В этом сезоне начатое продолжится. Скоро не останется ни одного вещественного источника, подтверждающего, что до 2000-х годов русский народ действительно в России жил.

История дома 34/8 по улице Пречистенке в Москве


Мало кто писал об истории жилого дома, расположенного в Москве на улице Пречистенке, 34/8. Построенный в 1929 году, этот 6-этажный кирпичный жилой дом стал одним из многих подобных ему домов в Москве, выстроенных по мотивам конструктивизма. Однако история места, на котором ныне стоит это здание, достаточно интересна, а архивная информация о нем пока не публиковалась. Соответствующее дело с планами и чертежами, датирующееся разными десятилетиями XIX века и первой четвертью XX и хранящееся в Центральном архиве научно-технической документации Москвы (ЦАНТДМ), никогда еще исследователями не изучалось. 
Дальнейший материал представляет собой, в сущности, пересказ фактов из соответствующего архивного дела, к тому же лишенный информации о владельцах. Поэтому я буду благодарна за любую помощь в уточнении подробностей, относящихся к деятельности упомянутых в этом тексте лиц. — А. К.

План 1806 года (см.: ЦАНТДМ. Ф. 1. Оп. 9. Д. 401. Ед. хр. 1. Л. 1) свидетельствует о том, что в это время участок принадлежал подпоручице Марье Алексеевне Языковой, которая и владела им, по всей вероятности, до самой смерти. На это указывает отсутствие в деле единиц хранения, датирующихся периодом с 1806 по 1855 год, когда участок перешел в собственность отставному гвардии полковнику Николаю Дмитриевичу Языкову (см.: ЦАНТДМ. Ф. 1. Оп. 9. Д. 401. Ед. хр. 2).
Чертежей фасадов за этот период не сохранилось, и в архивном деле присутствуют только планы. Из них следует, что владение представляло собой в этот период довольно типичную городскую усадьбу, состоявшую из господского дома, людской, сараев и других служб.
Первые изображения фасадов проектируемого господского дома и флигеля относятся к 1860 году. К этому периоду владение перешло из рук дворян Языковых в руки купцов, а именно незамужней купчихи 3-й гильдии Елизаветы Ивановны Валицкой, которая решила перестроить купленные здания. (См.: ЦАНТДМ. Ф. 1. Оп. 9. Д. 401. Ед. хр. 4. Л. 1. Проект фасадов по Пречистенке дома и флигеля во владении московской купчихи 3-й гильдии девицы Елизаветы Ивановны Валицкой. Чертил архитекторский помощник Никитин. 19 апреля 1860 года. Бумага, тушь, перо.) По этому проекту следовало возвести, в сущности, типовые домики, какими в середине XIX века было застроено полгорода.
Наконец, в середине 1860-х годов усадьба переходит в руки семейства Ребиковых, которые перестраивают ее, реконструируют фасады главного дома и флигеля во дворе и ремонтируют имевшиеся постройки. (См.: ЦАНТДМ. Ф. 1. Оп. 9. Д. 401. Ед. хр. 5. Л. 1 об. Проекты перестройки фасадов по ул. Пречистенке дома и флигеля во владении потомственного почетного гражданина Ивана Алексеевича Ребикова. Архитектор Степанов (?). 25 апреля 1868 года.. Бумага, тушь, перо.)
Надо отметить, что с 1870-х годов застройка улицы Пречистенки активно менялась, и на смену обширным барским усадьбам с садами, одноэтажными службами и одно- и двухэтажными господскими домами приходили огромные по тем временам доходные дома. Эти дома были в три-четыре этажа, с несколькими подъездами, с многокомнатными квартирами, с одной-двумя общими кухнями на этаж, с таким же количеством уборных и без ванных. В таких квартирах зачастую сдавались даже не комнаты, а части этих комнат. Сами же жилые помещения были, как правило, проходными.
До 1916 года владение оставалось за потомственной почетной гражданкой Александрой Павловной Ребиковой, которая, овдовев на рубеже 1870—1880-х годов, принялась еще раз ремонтировать и украшать свое наследство. Вопреки общегородской строительной лихорадке она решила не сносить доставшиеся ей разнокалиберные приземистые деревянные домишки, чтобы построить очередной доходный дом, а, наоборот, украсила живописной стеклянной террасой-оранжереей один из флигелей, разместив на ее крыше и крыльце вазоны. (См.: ЦАНТДМ. Ф. 1. Оп. 9. Д. 401. Ед. хр. 7. Л. 10. Проект стеклянный сеней к флигелю во владении вдовы потомственной почетной гражданки Александры Павловны Ребиковой. Архитектор [Мемнонов]. 3 октября 1880 года. Калька, тушь, перо.) Выходила эта невероятно красивая оранжерея во двор, и таким образом вдова пряталась от грохота улицы и бесконечных строек в соседних владениях, а также обитателей многочисленных доходных домов. Однако, энергично перестроив здания на своем земельном участке, в последующие десятилетия вдова, очевидно, от ремонтов устала настолько, что ничего больше уже не делала. Постепенно здания ветшали, сама вдова становилась все более пожилым человеком, пока не умерла.
До или после смерти А. П. Ребиковой, у нее ли или у наследников — неизвестно, но в 1916 году владение было приобретено кандидатом прав Александром Аполлоновичем Аншельсоном. Аншельсон, видя строительный бум в Москве в предреволюционные десятилетия, вероятнее всего, планировал снести имевшиеся на купленном им участке домики и также построить здесь какой-нибудь доходный дом, однако сделать это ему не удалось из-за революции. (См. упоминание об А. А. Аншельсоне и его деятельности в кандидатской диссертации М. Ю. Семенова: Дело канцелярии начальника Курской губернии. По прошению действительного статского советника Александра Николаевича Кобылина, надворного советника Николая Васильевича Булгакова и кандидата права Александра Аполлоновича Аншельсона о разрешении им открытия в г. Курске бесплатной народной библиотеки-читальни // Государственный архив Курской области. Ф. 1. Оп. 1. Д. 5486.)
После 1917 года оставшиеся без владельца и так ветхие и вросшие в землю домики А. П. Ребиковой были еще более разрушены. Владение превратилось в пустырь, заваленный мусором. Следует отметить, что место это расположено недалеко от Зубовской площади, на которой в то время был рынок. Можно предположить, что полуразрушенные постройки Ребиковой к началу 1920-х годов были заселены, скорее всего, различными бродягами. К 1923 году большинство построек во владении было необходимо уже сносить, так как никакому ремонту они не подлежали. Началась переписка между учреждениями о необходимости перестройки уцелевших зданий, которая закончилась в итоге возведением в 1929 году многоквартирного дома, существующего и поныне.

Культ предков в современной России и связанные с ним прикладные задачи


Такая архетипичная вещь, как культ предков в общечеловеческой современной культуре никуда, в сущности, не делась и значения не потеряла. Мы все так же с почтением относимся к могилам и кладбищам, к обрядам поминовения умерших, а также к музеям и старинным вещам и документам, которые хранятся в этих музеях. И мы все так же интересуемся историей, давно умершие люди нас все так же восхищают и привлекают к себе наше внимание. Это значит, что в принципе мировой человеческой культуре присуща такая характеристика, как интерес к предкам.
Любой человек имеет предков, и, следовательно, перечисленные выводы касаются любого человека из любой страны. Вот, кстати, почему культ предков, культ мертвых ― это не мистические выдумки, а вполне работоспособная идеологическая модель, пригодная для объединения всего человечества.
Что интересно, культ мертвых стихийно возрождается на базе современных философских, религиозных и научных представлений. Это подтверждается наблюдениями за работой исторических архивов, которые, например, в России в последние десять-пятнадцать лет буквально перегружены заказами, связанными с генеалогическими разысканиями. Кроме того, это подтверждает и бум последних десяти лет на исследования, связанные с социальной историей, социальной памятью, историей повседневности и т. п. Другими словами, культ мертвых в интеллектуальных условиях первой четверти XXI века проявляется и в тенденциях в различных гуманитарных науках ― истории, социологии и т. п.
Интерес к прошлому увеличивает наши знания о нем. Увеличение знаний ведет к тому, что люди осознанно начинают прошлое уважать. Это выражается, в частности, в том, что мы начинаем ценить непохожесть на нас наших предков. В конце концов, наши прабабушки и прадедушки жили так, как было принято жить в их время, и у них, например, не было столь комфортных или современных домов, как у нас.
В таком случае одна из наших прикладных и актуальных задач ― ухаживать за старинными домами, а не презрительно объявлять все созданное до нашего рождения ненужным хламом. Комплексный и регулярный ремонт старинных районов ― самое убедительное доказательство любви и уважения к своим предкам, намного большее, чем любые пропагандистские кампании или создание очередного пыльного музея.
Время, природа и социальные процессы постепенно изменяют нашу жизнь, и от прошлых эпох остаются лишь осколки, лишь исторические источники, по которым мы и можем убедиться, что кто-то и когда-то в действительности существовал и что-то в своей жизни любил или не любил. Уничтожая старинные дома, мы уничтожаем эти исторические источники, а разрушая комплексную старинную застройку, мы сами себе закрываем дверь в прошлое и обрубаем возможности для его многопланового изучения.
Наконец, есть и другое соображение, основывающееся на идеях русского философа второй половины XIX века Николая Федорова. Основная мысль Федорова заключается в том, что научно-технический прогресс можно использовать не только во благо ныне живущих людей, но и для воскрешения умерших.
Эту мысль Федорова можно трактовать по-разному ― скорее всего, аллегорично. Пока мы помним об умерших людях, они по-прежнему живы хотя бы для нас, но когда мы забываем даже их имена и вообще не вспоминаем о них, тогда они по-настоящему умирают.
Наблюдение Федорова и других христианских богословов ведет к ряду конкретных и прикладных выводов:
1) надо помнить об умерших;
2) надо вспоминать о тех, о ком забыли их непосредственные потомки, чтобы и они воскресли хотя бы в нашей памяти, и для этого можно и нужно пользоваться методами различных наук;
3) наконец, надо помнить о жизни всех тех людей, имен и биографий которых мы еще не знаем, но о ком мы можем узнать косвенно, например, через вещи и здания, сохраняя их и ухаживая за ними.