В первой половине XIX века были очень популярны у читающей публики романы Д. Н. Бегичева, в первую очередь знаменитый роман «Семейство Холмских» (1832). Им зачитывались, вполне может быть, даже больше, чем Пушкиным.
Почитала и я «Семейство Холмских».
По-моему, это произведение – пример незаслуженно забытой в XX веке русской прозы, действительно интересной и познавательной. Не беда, что сюжетные линии калькированы с французских романов, персонажи ходульные, а «от автора» слишком много исходит морализаторства. Зато – какой легкий, хотя и полный архаических оборотов язык, какие упоительные подробности помещичьего быта, сколько внимания уделяется обсуждению общественных предрассудков, за предрассудки вовсе не воспринимаемых! Одно описание усадьбы помещика Сундукова чего стоит! Этот помещик, дворянин – не природный, а получивший это звание за заслуги. За это автор и его, и его гостеприимный характер ядовитейшим образом высмеивает, да и семью его тоже.
Со смысловой точки зрения роман неглубок: он состоит из пересказов иностранных книг, а значит, иностранного мировоззрения, плюс кое-какие чисто русские дворянские представления о жизни, например, о незыблемости и справедливости крепостного права. Но этого «чисто русского» так много, что на его основе можно писать диссертации.
В общем, мало того что роман увлекателен, его еще интересно читать за эти вот ценные детали, мысли, замечания – за все то, что позволяет судить о времени и людях не по учебникам, а на основе самостоятельного изучения.
И вторая мысль. Сейчас в нашем обществе наблюдается господство следующих устойчивых представлений: до революции в России жилось изумительно легко и привольно абсолютно всем, а дворянское сословие состояло сплошь из высокообразованных, благородных людей, которые, чуть была задета их честь и нравственно-эстетическое чувство, либо стрелялись на дуэли, либо становились Львами Толстыми. А почитать, например, Бегичева, где едва ли не к каждой французской фразе дается сноска (для русской читающей публики, которая, по нашим-то представлениям, по-французски даже думала), то вырисовывается совсем другой образ дворянства. За исключением Пушкина да его друзей-интеллектуалов, остальная публика 1830-х годов, пожалуй, только внешне была лощеная. Нынешний абитуриент приличного вуза и воспитан, и образован, и сострадателен-демократичен будет больше, чем кто-нибудь из тех же Холмских. То есть культурный уровень современного российского общества – чудовищно низкий, вообще-то говоря, - все-таки вырос за 150 лет, и существенно.
Эти размышления показались мне очень приятными и позитивными, но... глупыми. Если бы можно было хвалиться перед Пушкиным тем, что вот у меня есть компьютер, а у него не было даже печатной машинки, то можно было бы и дальше предаваться этим приятнейшим сопоставлениям.
Показаны сообщения с ярлыком художественная литература. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком художественная литература. Показать все сообщения
вторник, 5 октября 2010 г.
воскресенье, 22 августа 2010 г.
А классик ли русской литературы Михаил Зощенко?
Одна моя знакомая поинтересовалась мнением окружающих: а классик ли русской литературы Михаил Зощенко?
По-моему, Зощенко нельзя равнять с классиками "первого уровня" вроде Пушкина. Он просто хороший писатель, создающий качественный продукт. Если вчитаться в тексты рассказов Зощенко, то можно увидеть, как тщательно он разрабатывал новый художественный язык и несколько совершенно новых тем, которые может поднимать художественная литература.
Теперь об оригинальности разработок Зощенко. Язык обновляли в 20-е годы многие писатели: Маяковский, Булгаков (совершенно необыкновенные эксперименты, взять хотя бы "Белую гвардию"), Бабель и др. Зощенко в их числе. Бытовые темы изучались писателями еще с чеховских времен. Чехов-фельетонист в числе других фельетонистов конца XIX века заострил внимание на смешных моментах, связанных с жизнью "маленького человека". А вообще внимание к "маленькому человеку" с его маленькими проблемами началось еще опять-таки с Пушкина и Гоголя.
Поэтому Зощенко, как мы видим, ничего нового в концептуальном плане не открыл. Он методично разрабатывал один жанр, и многие его рассказы написаны, конечно, виртуозно. Это да.
Но классик от просто хорошего писателя отличается тем, что способен совершить разные открытия в разных жанрах. Он может обозначить принципиально новые темы и даже создать новый жанр и совершить ряд открытий в стилистике, композиции текста и пр. (Здесь уместно вспомнить о скромной фигуре Пушкина, а еще, например, о Блоке или Булгакове, например.)
По-моему, Зощенко нельзя равнять с классиками "первого уровня" вроде Пушкина. Он просто хороший писатель, создающий качественный продукт. Если вчитаться в тексты рассказов Зощенко, то можно увидеть, как тщательно он разрабатывал новый художественный язык и несколько совершенно новых тем, которые может поднимать художественная литература.
Теперь об оригинальности разработок Зощенко. Язык обновляли в 20-е годы многие писатели: Маяковский, Булгаков (совершенно необыкновенные эксперименты, взять хотя бы "Белую гвардию"), Бабель и др. Зощенко в их числе. Бытовые темы изучались писателями еще с чеховских времен. Чехов-фельетонист в числе других фельетонистов конца XIX века заострил внимание на смешных моментах, связанных с жизнью "маленького человека". А вообще внимание к "маленькому человеку" с его маленькими проблемами началось еще опять-таки с Пушкина и Гоголя.
Поэтому Зощенко, как мы видим, ничего нового в концептуальном плане не открыл. Он методично разрабатывал один жанр, и многие его рассказы написаны, конечно, виртуозно. Это да.
Но классик от просто хорошего писателя отличается тем, что способен совершить разные открытия в разных жанрах. Он может обозначить принципиально новые темы и даже создать новый жанр и совершить ряд открытий в стилистике, композиции текста и пр. (Здесь уместно вспомнить о скромной фигуре Пушкина, а еще, например, о Блоке или Булгакове, например.)
четверг, 5 августа 2010 г.
Из народной памяти изъяли слишком много
Где-то месяц тому назад изучала темы исследований, которые сейчас финансирует ИРИ РАН. Среди них были такие, которые, по-моему, представляют собой действительно нечто очень новое и интересное в нашей историографии. Например, такая тема - "Трудовые конфликты в СССР в 1925-1928 гг." (автор - к. и. н. Л. В. Борисова). Здравомыслящему человеку, естественно, очевидно, что после 1917 года трудовые конфликты никуда не делись, забастовки и недоразумения не ушли, невыплаты зарплаты тоже и т. п. - все-таки и революция, и Гражданская война, и неустойчивая экономика. Но официальная историография всегда подобные вопросы обходила стороной, игнорировала их, и таким образом складывалась вполне симпатичная картина: мол, несмотря на трудности уже через десять лет после революции промышленность вышла на довоенный уровень, а дальше - пятилетки и всеобщий подъем. Какие трудовые конфликты могут быть в таких условиях, если все "сознательные" рабочие разделяли коммунистическую идеологию, а их "враги" были превращены в лишенцев и были поражены в правах, а позже и вовсе физически уничтожены?..
Оказывается, молодые российские ученые постепенно преодолевают жесткую градацию истории на дореволюционную и советскую. И показывают на реальном историческом материале, что люди-то, несмотря на политические события в Петрограде и Москве, вовсе не изменили свое поведение и мировоззрение с одного на другое.
(Полностью подтвержу это наблюдение своими разысканиями: русское крестьянство вообще не волновали собственные жилищные условия как до революции, так и после нее вплоть до конца 1920-х годов. Об этих выводах я, правда, хотела попозже написать более обстоятельно и доказательно.)
И вот - пожалуйста, еще один пример, из рассказа М. Зощенко "Смешная историйка", написанного в 1932 году. Всегда казалось, что, мол, когда революция и Гражданская война закончились, нищих, просящих милостыню, сразу не стало. Вроде как безработицу искоренили, жилье, хоть и ужасно обветшавшее и некомфортное, было у всех и т. п. Одним словом, в голове проносятся штампы из учебника истории. Однако ничего подобного! Читаем рассказ:
"<...> И вдруг вижу - стоит около входной двери бедно одетая старушка. Такой у нее рваненький ватерпруфчик, облезлая муфточка, дырявые старинные прюнелевые башмачонки.
И стоит эта старушка скромно у двери и жалостными глазами смотрит на входящих. ожидая, не подадут ли.
Другие на ее месте обыкновенно нахально стоят, нарочно поют тонкими голосами или бормочут какие-нибудь французские слова, а эта стоит скромно и даже как-то стыдливо. <...>"
Кстати, не помню автора, но было исследование, в котором приводятся данные о нищих в советские времена, статистика, трансформация различных слоев общества, которые можно отнести в категорию "нищих". То есть подобное наблюдение пришло в голову отнюдь не мне и не под влиянием рассказика Зощенко, а профессиональным историкам, которые подтвердили свои эмоции конкретными фактами.
Что я хочу всем этим сказать? То, что хотя всем известно, что советская пропаганда очень легко обращалась с фактами и ее логические изъяны очевидны, но ее влияние на современную консервативную путинскую идеологию по-прежнему очень велико, так как концептуальные прорывы случаются очень редко. И очень здорово, что ИРИ РАН, судя по опубликованным перспективным планам работы, вкладывает хоть какие-то деньги в развитие нашей науки (и идеологии). А еще хочу заметить (пусть это прозвучит оригинально!), что ни одно крупное историческое событие не способно моментально изменить ситуацию в повседневной жизни: люди как жили, так и продолжают жить и могут постепенно меняться, лишь когда их постоянно и много лет за что-то агитируют.
Оказывается, молодые российские ученые постепенно преодолевают жесткую градацию истории на дореволюционную и советскую. И показывают на реальном историческом материале, что люди-то, несмотря на политические события в Петрограде и Москве, вовсе не изменили свое поведение и мировоззрение с одного на другое.
(Полностью подтвержу это наблюдение своими разысканиями: русское крестьянство вообще не волновали собственные жилищные условия как до революции, так и после нее вплоть до конца 1920-х годов. Об этих выводах я, правда, хотела попозже написать более обстоятельно и доказательно.)
И вот - пожалуйста, еще один пример, из рассказа М. Зощенко "Смешная историйка", написанного в 1932 году. Всегда казалось, что, мол, когда революция и Гражданская война закончились, нищих, просящих милостыню, сразу не стало. Вроде как безработицу искоренили, жилье, хоть и ужасно обветшавшее и некомфортное, было у всех и т. п. Одним словом, в голове проносятся штампы из учебника истории. Однако ничего подобного! Читаем рассказ:
"<...> И вдруг вижу - стоит около входной двери бедно одетая старушка. Такой у нее рваненький ватерпруфчик, облезлая муфточка, дырявые старинные прюнелевые башмачонки.
И стоит эта старушка скромно у двери и жалостными глазами смотрит на входящих. ожидая, не подадут ли.
Другие на ее месте обыкновенно нахально стоят, нарочно поют тонкими голосами или бормочут какие-нибудь французские слова, а эта стоит скромно и даже как-то стыдливо. <...>"
Кстати, не помню автора, но было исследование, в котором приводятся данные о нищих в советские времена, статистика, трансформация различных слоев общества, которые можно отнести в категорию "нищих". То есть подобное наблюдение пришло в голову отнюдь не мне и не под влиянием рассказика Зощенко, а профессиональным историкам, которые подтвердили свои эмоции конкретными фактами.
Что я хочу всем этим сказать? То, что хотя всем известно, что советская пропаганда очень легко обращалась с фактами и ее логические изъяны очевидны, но ее влияние на современную консервативную путинскую идеологию по-прежнему очень велико, так как концептуальные прорывы случаются очень редко. И очень здорово, что ИРИ РАН, судя по опубликованным перспективным планам работы, вкладывает хоть какие-то деньги в развитие нашей науки (и идеологии). А еще хочу заметить (пусть это прозвучит оригинально!), что ни одно крупное историческое событие не способно моментально изменить ситуацию в повседневной жизни: люди как жили, так и продолжают жить и могут постепенно меняться, лишь когда их постоянно и много лет за что-то агитируют.
среда, 4 августа 2010 г.
Классные иллюстрации
Нашла в Ленинке отличную книгу, состоящую из иллюстраций, на которых изображены особенности промыслов русских и нерусских жителей Заполярья, Центрально-промышленных губерний, Санкт-Петербурга и Прибалтики:
Гречушкин С. И., Сольдин А. А. Россия в картинах. Художественный альбом в 120 картах: 12 вып. М.: Думнов, 1906. Шифры: Z 29/19, A 296/617, A 153/301.
На этих иллюстрациях изображены рыболовы, охотники на тюленей, рабочие на ткацком и кирпичном производствах и т. п. По содержанию картины похожи на обучающие плакаты 1930-х годов и далее, только выполнены они в дореволюционной манере и печать очень качественная. Отсканировать не смогла, так как огромный формат, а значит, надо ходить договариваться...
Очень рекомендую использовать картинки из этой книги, если, например, нужно проиллюстрировать исследование по истории педагогики, по истории рабочего движения или по истории промыслов, а также какую-нибудь художественную литературу о подобных вещах.
Гречушкин С. И., Сольдин А. А. Россия в картинах. Художественный альбом в 120 картах: 12 вып. М.: Думнов, 1906. Шифры: Z 29/19, A 296/617, A 153/301.
На этих иллюстрациях изображены рыболовы, охотники на тюленей, рабочие на ткацком и кирпичном производствах и т. п. По содержанию картины похожи на обучающие плакаты 1930-х годов и далее, только выполнены они в дореволюционной манере и печать очень качественная. Отсканировать не смогла, так как огромный формат, а значит, надо ходить договариваться...
Очень рекомендую использовать картинки из этой книги, если, например, нужно проиллюстрировать исследование по истории педагогики, по истории рабочего движения или по истории промыслов, а также какую-нибудь художественную литературу о подобных вещах.
среда, 19 мая 2010 г.
Некоторые книги могут и разочаровать
Я думаю, что настоящее фуфло - коварнее, чем нам кажется. Возьмем, к примеру, книгу Я. Вишневского "Одиночество в сети" (автор - поляк). Книга была написана в середине 90-х годов. И что же? Она тщательно воспроизводит восторженные газетные постперестроечные лозунги 90-х:
1) славяне (поляки) глубже и душевнее всех остальных народов, в первую очередь немцев;
2) да здравствует глобализация, отмена с помощью Интернета всех границ, да здравствует всемирное общение;
3) да здравствует легкость, с которой отныне можно говорить о сексе, вообще об интимной стороне жизни;
4) думающему человеку не место на нищей родине (в данном случае в Польше) - надо уезжать;
5) нищая родина (Польша) настрадалась во время Второй мировой войны от немцев и СССР, так что теперь Германия и Россия должны искупать свою вину до конца своих дней;
6) надо срочно худеть.
И тому подобные шаблонные, газетные клише. Я уже не говорю о беспомощности и экзальтрованности автора, когда он пытается рассуждать о компьютерных и интернетовских новинках, - это и скучно, наконец!
Таким образом, известная, разрекламированная книга, которую можно найти в каждом книжном магазине, - это не более, чем "бестселлер"-однодневка, интересный только с социологической точки зрения.
Вот почему, мне кажется, при чтении книг нужно обращать внимание на:
1) форму, язык;
2) сюжет, глубину и проработанность ситуаций, персонажей и т. д.;
3) концепции и идеи, которые автор пытается донести с помощью своего произведения.
Обычно автор находится в плену господствующего литературного стиля, сюжет заимствует, а идеи воспроизводит ровно те же, что он слышит в вечерних новостях по государственному каналу или у бабок возле подъезда (или читает в специализированных журналах, но так или иначе - всё с чужого голоса).
Можно привести другой пример коварной литературной халтуры. Таково, например, большинство рассказов Бунина: он пишет журнальным языком конца XIX века и повторяет слово в слово характерные для публицистики того времени идеи (рассказы "Захар Воробьев", "Степа", "Золотое дно", "Игнат", "Худая трава" и т. п.). Самым "выдающимся" рассказом из этой серии я считаю "Золотое дно", который представляет собой одновременно нечто эсеровское, меньшевистское и либеральное, причем эмоциональное и злободневное. А ведь Бунин - писатель, которого последние 20 лет усиленно объявляют классиком!
Поэтому мой совет: не верьте рекламщикам и издателям. Сами оценивайте то, что читаете, по вышеперечисленным критериям.
1) славяне (поляки) глубже и душевнее всех остальных народов, в первую очередь немцев;
2) да здравствует глобализация, отмена с помощью Интернета всех границ, да здравствует всемирное общение;
3) да здравствует легкость, с которой отныне можно говорить о сексе, вообще об интимной стороне жизни;
4) думающему человеку не место на нищей родине (в данном случае в Польше) - надо уезжать;
5) нищая родина (Польша) настрадалась во время Второй мировой войны от немцев и СССР, так что теперь Германия и Россия должны искупать свою вину до конца своих дней;
6) надо срочно худеть.
И тому подобные шаблонные, газетные клише. Я уже не говорю о беспомощности и экзальтрованности автора, когда он пытается рассуждать о компьютерных и интернетовских новинках, - это и скучно, наконец!
Таким образом, известная, разрекламированная книга, которую можно найти в каждом книжном магазине, - это не более, чем "бестселлер"-однодневка, интересный только с социологической точки зрения.
Вот почему, мне кажется, при чтении книг нужно обращать внимание на:
1) форму, язык;
2) сюжет, глубину и проработанность ситуаций, персонажей и т. д.;
3) концепции и идеи, которые автор пытается донести с помощью своего произведения.
Обычно автор находится в плену господствующего литературного стиля, сюжет заимствует, а идеи воспроизводит ровно те же, что он слышит в вечерних новостях по государственному каналу или у бабок возле подъезда (или читает в специализированных журналах, но так или иначе - всё с чужого голоса).
Можно привести другой пример коварной литературной халтуры. Таково, например, большинство рассказов Бунина: он пишет журнальным языком конца XIX века и повторяет слово в слово характерные для публицистики того времени идеи (рассказы "Захар Воробьев", "Степа", "Золотое дно", "Игнат", "Худая трава" и т. п.). Самым "выдающимся" рассказом из этой серии я считаю "Золотое дно", который представляет собой одновременно нечто эсеровское, меньшевистское и либеральное, причем эмоциональное и злободневное. А ведь Бунин - писатель, которого последние 20 лет усиленно объявляют классиком!
Поэтому мой совет: не верьте рекламщикам и издателям. Сами оценивайте то, что читаете, по вышеперечисленным критериям.
воскресенье, 17 января 2010 г.
О стилистике Бажова
То, на что жаловался журналист Вл. Михневич в журнале «Исторический вестник» за 1880 год в статье «Извращение народного песнетворчества», спустя несколько десятилетий стало восприниматься как признак подлинно «народной» культуры и предмет для подражания.
Как я ненавижу пустыни + замечания по поводу книги Л. Леонова "Русский лес"
Я увидела в Израиле маленький и, в общем-то, не такой уж мрачный кусочек пустыни. И поняла, что буквально ее ненавижу. Ненавижу за ее алчное стремление распространить саму себя на все живое, зеленое, плодородное и любимое.
Характерная форма муравейника
вторник, 15 декабря 2009 г.
Хроники Нарнии - дополнение
Все-таки я была слишком категорична в своих оценках творчества Льюиса. Во-первых, в разные периоды его интересовали разные проблемы, а во-вторых, с течением времени его мастерство как писателя росло. Если в повести «Конь и его мальчик» мировоззрение Льюиса действительно отражается примерно так, как я описывала в предыдущей записи, то в поздних произведениях демократизм писателя усиливается, христианские тенденции также проявляются отчетливее, да и «европоцентризм», раздражавший в первых текстах, куда-то уходит. Например, все это характерно для повести «Покоритель зари, или Плавание на край света».
вторник, 17 ноября 2009 г.
Творчество И. А. Бунина
Все это сообщение я хотела посвятить своим впечатлениям о творчестве Бунина. Хотя я не филолог и сама недолюбливаю, когда некомпетентные люди высказываются о чем-либо, тем более слишком резко и откровенно, все-таки я постараюсь чем-то аргументировать свои соображения и сделать их более информативными.
Когда я подбирала рассказы для сборника, – делала это по заказу редакции, – то обратила внимание на то, как часто Бунин возвращался к одному и тому же сюжету: молодой и красивый мужчина встречает молодую и очень красивую женщину, она в него влюбляется, но счастье их не ждет из-за смерти или внезапного отъезда одного из возлюбленных. Взять, например, классический состав «Темных аллей». Душещипательность и нарочитый надрыв, наверное, большинства вошедших туда рассказов очевиден. Посмотрите, например, на композицию и стилистические особенности «Натали», «Кавказа», «Степы», «Музы», «Руси», «Антигоны», «Тани», «Генриха» и т. д. Квинтэссенция халтуры – рассказы «Визитные карточки» и «Пароход “Саратов”».
Поэтому «мой» сборник совершенно непохож на те варианты, которые выходили раньше, особенно в 1970-е годы. Я намеренно не стала вводить в него скучнейшие, полемические и беспомощные с художественной точки зрения, но обязательные для почти каждого советского издания рассказы «Деревня», «На край света», «Золотое дно» и др., посвященные проблемам русской деревни рубежа XIX–XX веков.
Когда я подбирала рассказы для сборника, – делала это по заказу редакции, – то обратила внимание на то, как часто Бунин возвращался к одному и тому же сюжету: молодой и красивый мужчина встречает молодую и очень красивую женщину, она в него влюбляется, но счастье их не ждет из-за смерти или внезапного отъезда одного из возлюбленных. Взять, например, классический состав «Темных аллей». Душещипательность и нарочитый надрыв, наверное, большинства вошедших туда рассказов очевиден. Посмотрите, например, на композицию и стилистические особенности «Натали», «Кавказа», «Степы», «Музы», «Руси», «Антигоны», «Тани», «Генриха» и т. д. Квинтэссенция халтуры – рассказы «Визитные карточки» и «Пароход “Саратов”».
Поэтому «мой» сборник совершенно непохож на те варианты, которые выходили раньше, особенно в 1970-е годы. Я намеренно не стала вводить в него скучнейшие, полемические и беспомощные с художественной точки зрения, но обязательные для почти каждого советского издания рассказы «Деревня», «На край света», «Золотое дно» и др., посвященные проблемам русской деревни рубежа XIX–XX веков.
Подписаться на:
Комментарии (Atom)