Когда-то мертвые оживут

Осознание собственной непохожести только усиливается от знакомства с другими людьми — и современниками, и предками.
Прямо чуть ли не любуешься собою и даже своим временем в целом, когда копошишься в старых бумажках в архиве или с лопатой бродишь на субботнике по загаженной церкви XVII века в глухой деревушке где-то в Тверской губернии. Но первое чувство превосходства над окружающими или умершими уходит быстро. Взамен появляется желание сохранить все, что нашел.
Кем-то было мудро сказано, что мертвые становятся по-настоящему мертвыми тогда, когда о них забывают. Поразительно, но ведь эдак люди, скончавшиеся столетия назад, по-прежнему, получается, живы. И чем больше людей, в силу общественного прогресса (демократизации системы образования и культурного роста), начинают увлекаться историей, тем больше мертвых… оживают!

Наше раздвоенное сознание и преодоление сталинизма

Я подумала о том, что наше современное отношение к Великой Отечественной войне и политическим режимам нацистов и коммунистов всецело основывается на правиле «победителей не судят». При этом, по-моему, совершенно бесспорно, что оба режима были ужасными и не совместимыми с понятиями «свобода» и «счастье», и оба диктатора — Сталин и Гитлер — были откровенными чудовищами. Тем не менее почему-то в массовом сознании преступления нацистского режима воспринимаются как более тяжелые, чем преступления сталинского, хотя, в сущности, зло и мучения коснулись народов одинаково.
Я думаю, что историографические оценки этих режимов и их руководителей исторически обусловленны и возникли потому, что война закончилась так, а не иначе.
Предположим, получилось бы так, что Гитлер не покончил бы с собой в апреле 1945 года, видя, как быстро наступает конец его власти. А произошло бы, например, нечто иное: Гитлера в результате заговора или еще по какой-то причине отстранили бы от власти, а еще надежнее — убили. Тогда его преемники, уж на его-то фоне, были бы политически менее популярны и всесильны, чем он. Чтобы удержать власть, они постарались бы каким-либо образом прекратить войну с Советским Союзом (проиграв, ведь речь идет уже о 1945-м) и договориться с американцами (и мне кажется, что такой вариант был бы, наверное, в этих гипотетических условиях единственно возможным).
Далее события развивались бы так. Воображаемые гитлеровские преемники не стали бы разрушать нацистский режим как таковой и сделали все возможное, чтобы удержать его как наиболее для них выгодный с экономической и политической точек зрения. Они, как Хрущев, публично бы «раскаялись» в некоторых гитлеровских ошибках и постепенно трансформировали бы нацистский режим 30-х годов к более «умеренному варианту». Ну, то есть делали бы то же самое, как сталинские приспешники в 50—60-е годы. Это позволило бы нацистскому режиму существовать еще некоторое время, может быть, даже несколько десятилетий. Благодаря подобным изменениям в идеологии просуществовал после войны СССР. При таком исходе нацизм стал бы просто менее кровожаден и более консервативен.
Оценки гитлеровского режима в этих вымышленных условиях были бы совершенно иными, чем они даются сейчас в отечественной и мировой историографии. Осуждение политики Гитлера в таком варианте развития событий было бы неполным, половинчатым, потому что выжившие члены его свиты должны были бы неминуемо себя выгораживать.
В реальности придуманный мною процесс произошел в нашей стране: официальное осуждение Сталина в 50-е годы было, в сущности, несистемным и кратковременным, потому что люди из его окружения остались живы и у власти.
Как у нас, в этой придуманной мною послевоенной Германии критике подвергся бы буквально один человек и кое-кто из его окружения, а не сама система. Более того, об этом человеке все равно некоторые хвалебно бы отзывались — так совершенно безнаказанно отзываются у нас о Сталине даже публичные фигуры. Постепенно в официальной историографии личность Гитлера, как и личность Сталина в реальной действительности, постепенно утрачивала бы человекоподобие и становилась бы в общественном мнении нарицательным персонажем. Все негативные события в Германии 30—40-х годов чохом списывались бы лично на деятельность Гитлера. (Равно как и положительные приписывались бы лично ему и отдельным представителям его окружения, а не немецкому народу как таковому и конкретным талантливым специалистам.)
К счастью, мы победили гитлеровскую Германию, и преступления Гитлера, его окружения, нацистской партии и армии изучаются, и к ним привлекается вновь и вновь внимание неравнодушной общественности.
А вот сталинизм и личность Сталина, равно как и его приспешников, по-настоящему и системно осудили бы, только если бы СССР проиграл войну. Но этого не произошло, и поэтому в головах некоторых существует убеждение, что то, что ласково называется «перегибами», якобы стоило результата. Мол, миллионы жертв голода, раскулачивания, политических репрессий, принудительные переселения целых народов, миллионные потери в дурно спланированных военных операциях — все это якобы стоило индустриализации (которая, к слову, стартовала еще при царском режиме в 1880-е годы).
Размышляя обо всем этом, я невольно нашла подтверждение своих мыслей, услышав от других, ранее не знакомых мне людей подобные замечания.
Третьего мая я побывала на заседании, посвященном Дню Победы, которое проводилось в Тургеневской библиотеке в Москве. Организаторами были руководители и преподаватели Свято-Филаретовского православно-христианского института. Одним из выводов этой лекции-беседы стала мысль о том, что из войны советское общество, в частности русский народ, вышло с раздвоенным сознанием. На войне люди столкнулись отнюдь не с романтическими приключениями, а в первую очередь со страшными проявлениями жестокости, бессмысленности и со страхом. Это надломило психику миллионов людей — как солдат и офицеров, так и мирного населения. По мнению Людмилы Владимировны Комиссаровой, которая вела этот вечер, фронтовики и их семьи были вынуждены во время войны и после нее пытаться совмещать в голове собственные воспоминания и ложь официозной пропаганды и официозные же оценки итогов Второй мировой войны (со всеми слишком прямолинейными выводами, сглаживаниями, замалчиваниями, ура-патриотизмом и чуть ли не националистической риторикой конца 40-х годов). Миллионы были вынуждены жить в условиях, когда слова и дела мало соотносились друг с другом, когда в официальной речи преобладали эвфемизмы и недомолвки, а в идеологии — двойные стандарты и шаткие объяснительные модели. Выступая от имени Свято-Филаретовского института, Л. В. Комиссарова, разумеется, свела эту ситуацию к тому, что преодоление этой раздвоенности, которая, поразив наше общество еще до войны и проявившись в 40-е годы, разъедает народ до сих пор, — преодоление этой раздвоенности сознания возможно лишь с верой и опорой на нечто вечное и справедливое по определению, т. е. на Бога.
Странно, что мысли о раздвоенности сознания, о массовой утрате твердого понимания, что является добром, а что — злом, все эти мысли об итогах Великой Отечественной войны и прошедших с ее окончания десятилетиях приходят одновременно в голову многим и многим. Может быть, постепенно настает новый исторический период, и его характерными особенностями станут отрезвление, морализаторство, строгость, серьезность и совестливость? Тяга к этому в принципе характерна для нашего общества, но, может быть, эта тяга из «фонового режима» перейдет наконец-то в «активный»?.. Вообще говоря, тяга к очищению после разгула — вполне закономерная штука… (Вот, значит, недалек тот день, когда в России будут обитать только высокодуховные зануды, и редкий смельчак позовет в Содом и Гоморру.)

Закончу описание своей гипотезы про иное развитие событий после войны так. Сейчас ажиотированные пенсионеры, например, из Прибалтики проводят «парады войск СС». По-моему, это признак того, что данные люди не просто не умны, но и добровольно выставляют себя на всеобщий позор. Можно не любить и даже ненавидеть советский режим, но гитлеровский режим — это ничуть не лучшее устройство, и выказывать поддержку ему — это обнаруживать полное отсутствие мозга. Ведь в данной ситуации речь же идет не о противопоставлении белого и черного, а о противопоставлении справедливости и разума всему бездарному, злому и смертоносному (например, злобным диктаторам и их режимам).

Мы разучились мечать и видим только мелочи

Хочу привлечь внимание к одной тривиальной, но, по-моему, важной идеей. Прошу прощения за, может быть, воспроизведение общепринятой точки зрения, излишние обобщения и высокопарность фраз, но по-другому мне не удалось сформулировать.
Мы как народ, судя по нашим деяниям последних лет двадцати, отчетливо видим только мелочи, но не видим общую картину. Мы концентрируемся на задачах, а цели не формулируем никогда (и руководство тоже предпочитает подобные вопросы не задавать). Современные русские могут быть хорошими специалистами в своих узких вопросах; но практически никому из них не дано взглянуть даже на результаты собственного труда на собственном производстве или в своей конторе со стороны и увидеть, как они сочетаются с результатами труда окружающих.
Так можно объяснить, например, строительство уродливых домов вместо исторических зданий: когда хороший, образованный архитектор строит дом, он сосредоточен только на своем проекте, но крайне редко способен представить уже воплощенный проект в конкретном месте.
И еще одно банальнейшее наблюдение: у современных русских вообще не принято рассматривать свою жизнь в эволюционном ключе, подразумевая, что у каждого события есть причина и, главное, последствия. Только наиболее образованным, утонченным, умным и осведомленным людям вообще эти вопросы приходят в голову. Это — несколько замечательных людей вроде журналистов Рустама Рахматуллина или Дмитрия Лисицына; в масштабах страны таких людей ничтожное количество. Множество же соответствующих чиновников, к сожалению, о целях своей работы думают крайне мало.
Мы как народ даже мечтать разучились, вернее, разучились ставить цели и стремиться к их осуществлению.
Для иллюстрации последних двух абзацев приведу пример — ситуацию в Самарском областном архиве. В августе 2010 года одна дама, Анна-ивушка, занималась генеалогическими разысканиями как раз по Самарской губернии; приходит она в архив, а там висит объявление, что дела, содержащие метрические книги, на руки больше не выдаются. Фонд закрыт для оцифровывания. Сроки не указано никаких, а причины, почему закрыт весь фонд (колоссальный, между прочим, по объему, и один из самых значительных в архиве), не объясняются тоже. Дама пошла к директору, который на ее вполне предсказуемые вопросы перешел в атаку и заявил, что она — неадекватная!! (Очень веский аргумент, правда?) Прошло полгода, ситуация та же.
А смысл происходящего в том, что архивные работники по большей части буквально ненавидят любителей генеалогии, потому что генеалогией в последние пятнадцать лет стало заниматься очень модно, таких любителей сейчас очень много, а вот до «генеалогического бума» в неделю архив посещали от силы человек пять, и архивисты, как упрямые рутинеры, еще не забыли те времена.
Генеалогией занимаются, потому что культ предков — это вообще древнейший, архетипичный, общечеловеческий культ, который в наших условиях смотрится, конечно, намного выигрышнее и обоснованнее, чем все эти пляски вокруг «инноваций» и «нанотехнологий». А еще занимаясь семейной историей, можно отвлечься от общегосударственной истории и интерпретировать те или иные события самостоятельно, типа быть самому себе историком. (Это мельчание тем для исследований и концентрирование внимания на пустяках вполне объясняются особенностями общерусского мировосприятия, о которых я упоминала раньше.)
Так вот, искусственное ограничение доступа широких слоев населения к архивам — это грубая ошибка чиновников. Вместо того чтобы взять это массовое, народное увлечение (недешевое, к тому же) и привлечь к нему внимание еще большего количества людей, наши «мыслители» и политические пиарщики используют все те же штампы, которые у них в ходу последние лет пятьдесят: эксплуатация тематики Великой Отечественной войны, космических полетов, прошлых достижений давно умерших советских ученых и т. п. И эта пропаганда, разумеется, не работает, потому что, как известно из психологии и педагогики, интересно лишь то, с чем ты когда-либо работал и до чего тебе есть практическое дело. (Поэтому, например, философия — это сложный учебный предмет; научить этому предмету очень непросто, т. к. надо создать именно проблемную ситуацию и вызвать у студентов стремление разрешить ее самостоятельно.)
Таким образом, сейчас существует благодатная почва для эффективной политической пропаганды, а ею не пользуются и просто в упор не видят. Конечно, заметки про генеалогию навеяны идеями Николая Федорова о воскрешении мертвых. Однако я предлагаю прислушаться к ним как к символу: ведь поиск своих далеких предков — это и есть их воскрешение, и это могло бы увлечь людей, по-своему объяснить им современные реалии и предложить им список перспективных целей. Плюс внедрение системы «прямой демократии» через Интернет и выкладывание чиновничьих отчетов в Сеть — это будут политические особенности нового режима в нашей стране.
Все это я так многословно излагаю, чтобы обосновать свои конкретные предложения. По-моему, общественным организациям (и, в частности, «Архнадзору») давно пора переходить от щипков и комариного пищанья к открытой политической борьбе и к участию в выборах, например, в Мосгордуму.
А если смотреть на ситуацию еще шире, то вообще очевидно, что путинский режим – это не единственно возможный режим. Он шаток. Он не пользуется широкой поддержкой, как 10 лет назад. Этой весной может нарушиться равновесие. В 600-тысячном городе Ижевске 19 марта 2011 года происходил митинг, на котором собралось 1500 человек, а лозунги были политические и экономические. Третьего апреля 2011 года был многолюдный митинг в Питере против Матвиенко. В ближайшее время пройдет еще несколько политических мероприятий, а 15 мая 2011 года на Бородинском поле будет митинг против его застройки под дачи. В России вообще весна — это период активизации протеста, даже Февральская революция по новому стилю началась 8 марта 1917 года. Если в Африке революции происходили зимой, когда на дворе было +20 градусов и чисто физически можно было выйти на улицу, то в нашей стране в силу климатических условий революции и бунты всегда начинались именно весной; другой временной промежуток, когда русских возможно было вытащить на улицу, — осень (Пугачевское восстание началось именно осенью 1773 года).
О нет, не призываю я к бунту. А только — к теоретизированию, к пересмотру закона о выборах и к созданию в Интернете досье на проворовавшихся чиновников.

Сплетни о вологодских «интеллигентах» и предложения, как исправить ситуацию

Прелестные мальчики и девочки из «Архнадзора», из различных благотворительных организаций — это бесценный человеческий ресурс, которым необходимо воспользоваться. Сейчас объясню, каким образом и в связи с чем возникли такие соображения.
Ко мне в гости под Новый год приезжал знакомый библиотекарь из Вологды. Он рассказывал всевозможные истории о своей работе и о нравах в родном городе. И от его рассказов у меня остались такие тягостные впечатления, что я по-прежнему пребываю в панике. Куда спрятались приличные люди? Где подобие мысли и культуры? А?
Вот он рассказывал, например, о том, как в 1953 году, незадолго до смерти Сталина, из Вологодской научной библиотеки изымали ценнейшие книги и рукописи XVIII—XIX веков и, кажется, более раннего времени — и не удосужились составить внятный перечень, какие именно экземпляры переправляются в какие именно архивы и библиотеки. Только сейчас он обнаружил часть рукописных книг в Румянцевском музее.
Мороз по коже и от других его рассказов — о хрущевской борьбе с религией, в ходе которой было уничтожено собрание сочинений Вольтера; издание, кажется, начала XIX века, с дарственной надписью то ли издателя, то ли еще кого-то… Зачем? Кто такое указание выдумал? — А выдумали и осуществили всё это те люди, которые потом остались на своих местах; кто-то из библиотекарей, непосредственно исполнявших подобные безумные приказы, даже карьеру сделали…
Из области нравов: в Вологде, когда людям плохо и давит тревога, мужчины пьянствуют, а женщины обжираются. Таким образом, город Вологда, по рассказам моего знакомого, — место, где сами жители себя азартно убивают. (Так и просятся на язык банальные обобщения.)
На весь город, оказывается, остался чуть ли не один дом, «где резной палисад». Кто, как не сама местная «интеллигенция», уничтожил историческую застройку за последние 30 лет? Кто с восторгом строил панельные трущобы, а теперь пожинает плоды — блуждает по темным загаженным дворам и чертыхается?.. — Вот сущность «русской интеллигенции», вернее, того круга людей, с которыми постоянно имеет дело мой вологодский знакомый.
Подробностей, имен и точных названий я, к сожалению, не знаю. Рассказ мой неавторитетен: просто пересказ без конкретики. Сама не люблю подобные сплетни. Но и эта информация меня откровенно напугала. Уж если во главе ведущих культурных учреждений в областном центре стоят люди, которые о накоплении и популяризации культурных сокровищ не помышляют, — о чем вообще дальше говорить?! О какой еще «русской интеллигенции»? — Речь идет лишь об «образованцах», людях глубоко чуждых красоте и разуму, зато воображающих о себе невесть что!

Болтали мы, болтали. И посетила меня мысль: а не надо ли вместо тупоголовых полуграмотных бабок, которые до сих пор заседают в ключевых учреждениях культуры, пригласить 20-летних ребят из волонтерских организаций? Таких организаций за последние пару лет образовалось масса, и они аккумулируют — скажу пафосно, но справедливо — лучших из лучших! Романтиков, энтузиастов, эрудированных, неутомимых… Родители этих ребят пока еще работоспособны, так что малышам даже не надо думать о деньгах. Их надо тепленькими брать из колыбельки, из институтика — и в гиблые места. Они же на генетическом уровне отличаются от всех этих местных чудовищ с регалиями!
У какого-то грязного алкоголика в Вологде диплом на стене висит: «За патриотизм» (или как-то в этом духе), — он патриот, значит, а у кого такой квитанции нет, тот не патриот?! Ну и что, что у московских интеллигентных мальчишек никогда не будет такого титула — кто его присваивает, интересно знать! «Архнадзоровцы», например, уже сейчас горы готовы свернуть: наши активисты ездили в Питер, чтобы помочь остановить снос Дома литераторов на Невском проспекте, и ведь пока в Москву не уехали, работы действительно были приостановлены!
Потом, правда, я догадалась, что эти мои предложения основываются на совершенно совковом и банальном восприятии государства: дай, дай, обеспечь, организуй, а я в своей Москве на своей уютной кухне обсужу результаты государственной политики. Поэтому я решила мысль свою, конечно, высказать и разнюханную сплетню, конечно, разнести дальше, но попутно с этим работать над собой и над осуществлением собственных предложений. То есть как-нибудь работать: болтать, например, и скандалить, пока это безопасно...

Госдума против цивилизации

С картины С. Маковского. Опубликовано в журнале "Всемирная иллюстрация" в 1892 году.

О, этот буржуазный стиль: все эти романтические дамы, литература и прочее искусство! Как все-таки этот стиль бесконечно устарел! Все эти размышления о благородстве и хорошем вкусе можно будет забыть навсегда - они никому не нужны! Можно забыть навсегда отчеты Русского императорского географического общества и журналы Археографической комиссии, все эти протоколы съездов археологов и земских работников... Все можно смело вычеркивать! Настала другая эпоха - после XX века и зловония в Кущёвской.
Госдума в начале декабря примет новый закон в отношении памятников архитектуры: старинные здания можно будет отныне не "приспосабливать", т. е. бережно и обоснованно поновлять, а "реконструировать", т. е. внаглую пристраивать к двухэтажным дореволюционным особнячкам пять этажей сверху и подземную автостоянку снизу!
Права была моя мама: чтобы довести путинско-лужковско-собянинский курс до логического конца, надо заасфальтировать Москва-реку и построить вместо Кремля ТРЦ с подземной автостоянкой!
11 декабря 2010 года в Москве, возле памятника Грибоедову (м. "Чистые пруды" или "Тургеневская") с 14.00 до 15.00 будет митинг против нового закона об охране исторического наследия! Надо обязательно идти, иначе побреют наши города налысо и понастроят на пустырях пластиковых стекляшек.

О структурном сходстве 1920-х и 1990-х годов и неизбежности репрессий

Последние пару недель я так или иначе возвращаюсь к мысли о том, как структурно похожи 1920-е и начало 1930-х годов и 1990-е и середина 2000-х годов!
Оба периода - послереволюционные.
Хозяйственная разруха. Причем в 1920-е годы еще и после многолетней войны (Первой мировой и Гражданской).
Инфляция (об инфляции в 1920-1930-х годах см.: Малышев А.И., Таранков В.И., Смиренный И.Н. Бумажные денежные знаки России и СССР. М.: Финансы и статистика, 1991. Гл. 3).
Слабая производственная база.
Калеки. Эпидемии. Взрывной рост алкоголизма.
Слабость государства. В 1920-е годы дореволюционных, более или менее опытных бюрократов изгнали из общества, заменив "барышнями" и бесконечными "прозаседавшимися" (см. отношение населения к ним в рассказах Зощенко, стихах Маяковского и т. д. и т. п.; см. письма в "Крестьянскую газету" в РГАЭ; да вообще периодику, воспоминания и пр.; см. преамбулы к статистическим сборникам и популярным брошюрам типа "Бюджеты московских рабочих в 1927/28 г.: Популярный очерк" (М.: изд-во МОСПС «Труд и книга», 1929))...
Низовой состав Компартии ужасный по морально-этическим критериям (см. статью Тяжельниковой в ежегоднике "Социальная история", 2009), лояльность по отношению к коммунистам и советским органам невысокая. В 1990-е годы лояльность по отношению к правительству, местным чиновникам и "НДР" и "Отечеству" (потом переименованных в "Единую Россию") также невысокая.
Бандитизм.
Бандитизм!! Слабость и беспомощность милиции и советов в сельской местности и городах! Чтобы освежить все это в памяти, можно перечитать незабвенного А. С. Макаренко ("Педагогическую поэму"), все эти описания жестокостей, убийств и грабежей в деревнях на протяжении всех 1920-х годов!! Ну, это первое, что мне пришло в голову. А так - достаточно полистать подшивку, например, "Крестьянской газеты", чтобы "насладиться" в каждом номере описаниями бесчинств бандитских группировок по всей стране. (Что было в 1990-2000-е годы, тоже известно.)
А кончилось все это так.
К началу 1930-х годов общество настолько устало от экономического произвола, что жаждало наказания уже не конкретных преступников, а всех более или менее ответственных работников... То есть общество одобряло и приветствовало репрессии. Мирилось с "перегибами" как с "неизбежностью"... Требовало еще большей крови...
Как сейчас на сайтике "Мейл.Ру" в комментариях крикуны требуют "расстрелов" и "высылок"! Как тетеньки на телевизионных ток-шоу истово аплодируют, когда им расписывают достоинства будущей "полиции", которую хотят вообще вывести из-под контроля общества и каких бы то ни было сдерживающих рамок!..
Ну, и, конечно, армия одурманенных школьников, которых целенаправленно не учили думать и читать...
1917+20=1937.
1991+20=2011.
Ээээ... Есть и отличия прошлого от настоящего, конечно! Но и наблюдения над схожестью этих эпох тоже любопытны. Факты, касающиеся инфляции и бандитизма в 1920-х - начале 1930-х, действительно обильны, достаточно полистать одну только периодику и художественную литературу, уже не говоря об архивах МВД.


Наконец, еще одна проблема. В общественном сознании твердо укоренилась мысль, что после завершения Гражданской войны (даты в разных учебниках в разные десятилетия приводятся, что характерно, разные) воцарилась тишь да гладь. На самом деле сыграл роль важнейший принцип пропаганды: если о чем-либо не говорить, то складывается впечатление, что этого не было! А литературу, передающую взгляд современников на их собственное время, можно не переиздавать и вообще фактически засекретить. Ну, кто с бухты-барахты прочитает упомянутую мной книгу "Бюджеты московских рабочих в 1927/28 г.", в которой приводятся данные, что наиболее обеспеченные граждане СССР - московские рабочие - до 44% доходов тратили на еду и 10% на квартплату (с. 24), а на одного рабочего приходилось 4,6 кв. м жилья (при норме в 8 кв. м; с. 34)? Кто станет вчитываться в эту популярную брошюрку, во все эти кровью написанные строки? Кто задумается, каково это - вместо цивилизованной валюты, пусть даже каких-нибудь долларов, мерить результаты своего труда в "пудах ржи" (см.: Бюджеты крестьянских хозяйств Новгородской губернии за 1922—1923 г. / Новгородское губ. стат. бюро. Новгород: образц. тип. Севзапсоюза, 1926. С. 14 и далее)? И кто перечтет другие строки, пропитанные где кровью, а где ложью?..

Почему я все это изрыгнула? Потому что меня еще раз унизили. Не впрямую - косвенно, но очень сильно. Скандал с Кущёвской разгорается еще сильнее. Позор лег на всю нашу страну уже давно, а это - лишний повод почувствовать себя ничтожеством. Кулаки на "Инфинити" до боли похожи на озверевших деятелей из какой-нибудь "Поднятой целины"...
"Перегибы" с раскулачиванием - это "перегибы", но для той или иной политики есть основания! Сейчас ненависть к бандитам из Кущёвской легко и просто может перейти в новую кампанию по раскулачиванию и репрессиям, и не исключено, что еще более мощную, чем в 1920-1930-х...
Я не вижу из сложившейся ситуации конструктивного выхода, ведь общество, как и 70 лет назад, жаждет крови и мясорубки, а я... я слабая и трусливая... и мои выспренние попытки пожертвовать собой ради общественного блага - например, пойти в милицию (я состояла этой весной в течение пары месяцев в "народной дружине") - закончились плачевно: в милиции царит настоящий бред и ее сотрудникам свойствен очень низкий интеллектуальный уровень!
11 декабря 2010 года, с 13.00 до 14.00, возле памятника Грибоедову в Москве (м. "Чистые пруды" или "Тургеневская") "Архнадзор" проводит масштабный митинг. Надо идти.

Промежуточные результаты моих архивных разысканий

Мне хотелось бы поделиться некоторыми результатами собственных разысканий, поэтому я решила кратко рассказать о найденных мною в Центральном историческом архиве Москвы (ЦИАМ) документах. Конечно, мне в одиночку не под силу перелопатить тысячи дел, хранящихся в этом архиве и имеющих отношение к теме моей диссертации - "Восприятие своих жилищных условий русскими крестьянами середины XIX - первой трети XX века" (или как-то так, потому что географические и временные рамки нужно обязательно сузить, дабы тема была более или менее подъемной).
Тем не менее дюжину документов, написанных по просьбе русских крестьян Московской губернии (потому что это московский архив), я все-таки нашла. Эти документы датируются 1860—1870-ми годами и хранятся в фондах 66 и 589 ЦИАМ.
Тщательный анализ этих документов показал, что крестьян не волновали собственные жилищные условия и они никогда не описывали их подробно - отчетливая жалоба на свои жилищные условия встретилась в прошении лишь одного крестьянина (см.: ЦИАМ. Ф. 66. Оп. 2. Д. 16). При этом в 5 прошениях из 12 не встретилось вообще никаких данных, относящихся к домам. Таково, например, прошение солдатки Елены Федотовой, по мужу Савиной, которая просила компенсацию от государства за свой сгоревший дом. Она вообще не приводила никаких сведений о своем доме, кроме того, что он стоил «100 руб. сер.» (см.: ЦИАМ. Ф. 66. Оп. 2. Д. 28). Также оказалось, что наиболее убедительными аргументами для защиты своих жилищных интересов русские крестьяне считали безукоризненное ведение денежных дел, закон (в собственном понимании) и давность владения имуществом. Устойчивым мотивом в прошениях была также критика решений сельского общества. Иные аргументы — наличие детей, положительная репутация или давность службы — встречаются намного реже.
Эти наблюдения позволяют обоснованно судить об особенностях русского менталитета и о принципиально различном отношении россиян к жилью до и после революции.
Надеюсь, скоро выйдет из печати сборник статей ("Вестник МГПУ"), в котором будет помещена моя статья, выводы которой здесь вкратце изложены.

Взгляд на крестьянскую повседневность

Тема крестьянской повседневности, да и вообще повседневности сейчас очень популярна. Издательство «Молодая гвардия» даже запустила целую книжную серию, причем в числе выпущенных книг - талантливое исследование Валентины Антипиной «Повседневная жизнь советских писателей. 1930-1950-е годы». (Очень толковая монография, написанная по архивным материалам и документам Союза писателей, а автор ее училась в моем вузе, и материал для монографии представляет собой немного подредактированную кандидатскую диссертацию. )))) А в качестве примера очень интересного исследования городской повседневности, причем и зажиточных, и бедных слоев, можно привести кандидатскую диссертацию Е. К. Юхневой о жилье в Санкт-Петербурге на рубеже XIX-XX веков.
И это только две работы, с которыми я познакомилась буквально в последнее время. На деле же их масса.

Всегда историки анализировали в первую очередь официальные источники (законы, указы, официальные издания и т. п.), мемуары выдающихся людей, статистические сведения и пр. В последнее время (в нашей стране буквально последние пару десятков лет) историки стали исследовать письменные источники, авторами которых был "простой народ", или, как модно повторять за Т. Шаниным, "великий незнакомец" (так он называл русских крестьян). Я вот тоже собираю документы, авторами которых были русские крестьяне, для чего полгода проработала в ЦИАМе с прошениями крестьян в различные присутствия. Так как тема моей диссертации - представления людей о своих жилищных условиях, то я искала документы по этому вопросу.
Мне хотелось бы объяснить, зачем вообще исследовать подобного рода документы. В принципе историография крестьянской повседневности и этнографии русского народа обширна. См.: Безгин В.Б. Традиции сельской повседневности конца XIX — начала XX веков: на материалах губерний Центрального Черноземья: Докт. дис. М.: РГБ, 2007; Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи: В 2 т. СПб., 2003, — а также множество других исследований, в том числе написанных в XIX веке, о колоссальном количестве которых можно судить по фундаментальному справочнику Д. К. Зеленина — «Библиографическому указателю русской этнографической литературы о внешнем быте народов России. 1700—1910 гг.» (СПб.: тип. А. В. Орлова, 1913).
Это огромное количество книг, брошюр, статей, сообщений сформировало резко негативную оценку крестьянского быта и жилищных условий крестьянства. Вот, например, описание крестьянского жилища врача и отчасти этнографа конца XIX века: «Изба даже среднего крестьянина обыкновенно содержится грязно, пол метется кое-как или даже не каждый день, а моется, большею частью, только 3 раза в год: к Пасхе, престольному празднику и Рождеству» (Попов Г. Народно-бытовая медицина: По материалам этнографического бюро князя В.Н. Тенишева. — СПб.: Типография А.С. Суворина, 1903. — С. 6). Многочисленные свидетельства земских врачей, статистиков, вообще интеллигенции, так или иначе соприкасавшейся с крестьянством, практически одинаковы в своих оценках крестьянского повседневного быта: люди жили грязно, скученно, не знали и не хотели знать ни о каких санитарно-гигиенических правилах и т. п. Подобные оценки даются и жилищам рабочих (которые наполовину, если не больше состояли из крестьян-отходников, т. е. лишь несколько месяцев в году трудились на промышленном предприятии, а затем возвращались в родную деревню). Эти описания давались санитарными врачами после посещения тех или иных предприятий и рабочих казарм при них. Например, доктор Д. Н. Жбанков написал в своем отчете о собственном опыте: пока этот врач и его коллеги осматривали спальное помещение, «…как мы, так и все рабочие были осыпаны клопами, падавшими на нас с потолка…» (Жбанков Д.Н. Санитарное исследование фабрик и заводов Смоленской губернии / Смол. Губ. Земство. — Смоленск: Типо-литография насл. Зельдович, 1894. — Вып. I. — С. 211, 158).
Так вот, что дореволюционные, что советские, что современные реконструкции повседневного дореволюционного крестьянского быта до сих пор строятся, в сущности, на воспроизведении подобных оценок. Если автору надо подать жизнь крестьянства в более радужных тонах, то эти оценки скрашиваются рассуждениями о религиозно-эстетических воззрениях крестьян, а если в более мрачных, то похожие на процитированные выше описания приводятся целиком.
Но ведь получается-то неправда! Ведь если мы изучаем, предположим, жизнь и быт А. С. Пушкина, то мы обязательно приведем отрывок из какого-нибудь его письма, чтобы предоставить ему возможность самому дать оценку своим жилищно-бытовым условиям. Почему же крестьян не изучать подобным образом?
Сейчас на основании найденных мною документов я пишу отдельную главу. Вот вкратце мои предварительные выводы.
Пока, судя по документам, которые мне удалось найти, крестьяне не переживали из-за своих домов. Даже если по каким-то причинам они лишались жилья, они и тогда, в сущности, почти не переживали. Бревенчатую избу можно скатать недели за две, печку сложить опытный печник может тоже за весьма обозримый срок. Деньги на покупку стройматериалов требовались, конечно, существенные, но за год-два любой крестьянин мог вполне их накопить (эта мысль нуждается в подтверждении ссылками и цифрами, но где-то я их встречала...). Поэтому-то крестьянство больше волновали хозяйственные постройки, вообще хозяйство как таковое, а главный их интерес был - земля. Крестьяне до революции были, выражаясь современным языком, "малыми предпринимателями". И это обстоятельство и объясняет их равнодушие к второстепенным, непроизводительным расходам.

Как бы сопоставить типичные мировоззрения представителей разных социальных слоев по материалам РГАЭ?

Летом я некоторое время занималась в Российском государственном архиве экономики (РГАЭ), расположенном на «Фрунзенской». Мне удалось частично познакомиться с огромным фондом 396 — фондом «Крестьянской газеты». В этом фонде хранятся письма и иные документы, которые слали крестьяне в эту газету начиная с 1920-х годов, когда она появилась.
А до архива я занималась по «Крестьянской газете» в Исторической библиотеке, читала статьи, составленные редакторами по материалам крестьянских писем.
Конечно, перед публикацией материалов была необходима некоторая редактура, ведь многие люди в тот период после курсов ликбеза только научились писать, хотя им было, конечно, о чем рассказать.
Но иногда редактура была весьма своеобразной. Например, меня заинтересовал материал Бронникова «Клекотовские дельцы» (Крест. газ. 1928. № 31 (241). С. 5). В этой статье, написанной по материалам письма тульского крестьянина, рассказывается о произволе членов революционного исполнительного комитета в одной из местностей. В письме указывалось, что риковцы выселили из старого, огромного дома, может быть, барской усадьбы, деревенскую школу и перенесли в это здание рик. Автор статьи, Бронников, подробнейшим образом перечисляет количество комнат в доме, указывает, что под нужды учреждения было отведено лишь 4 комнаты, а в остальных поселились «товарищи» и, самое главное, их жены. Бронников возмущается тем, как быстро риковцы вырубили старинный парк и т. п. Перечислению экономических же злоупотреблений в статье отведено совсем мало места.
И вот у меня, особенно после чтения оригиналов крестьянских писем, закралось подозрение: а все ли факты, указанные, например, в этом письме о Клекотовском рике, вошли в статью? Или только самые «важные» — важные для редактора-москвича, разумеется? Может быть, в исходном материале безымянный крестьянин жаловался, скорее всего, на какие-то хозяйственные проблемы, и именно о них и шла речь, а в статью вошло лишь злорадно-сладострастное обсуждение чужих жилищных условий?.. Здесь я привела пример одной такой публикации как наиболее выразительной, — а подобных статей было намного больше.
И тогда я подумала, что было бы невероятно полезно сопоставить исходное письмо крестьянина и опубликованный материал. Вообще найти другие подобные статьи. Прямо всё подряд. Цель — выявить таким образом разницу между мышлением крестьянства и интеллигенции 1920-х годов. Сделать это на обширном, просто гигантском фактическом материале. Пункт за пунктом: автору-крестьянину важно было вот это, а редактору-интеллигенту — вот это; население волновали в первую очередь вот такие-то проблемы и оно так-то оценивало свое положение, а всесоюзный орган пропаганды и информации предлагал вот такое-то видение ситуации и вот так расставлял смысловые акценты и вот так-то управлял общественным сознанием.
Теперь объясню, почему, как мне кажется, столь важно проследить, как по шажкам менялось общественное настроение. (Ниже будет изложение, разумеется, не моих идей, а концептуальных тезисов, которыми руководствуются многие современные историки, например, историки повседневности.)
Идеи у людей появляются в голове не случайно. Их порождают отдельные индивидуумы, которые специально долго что-то осмысливали, над чем-то работали. Но изучать надо не только популярные философские труды, но и изменения в общественном сознании, нюансы, акценты, оригинальные контексты для тех или иных высказываний, чтобы проследить всю эту историю идей. В 1920-е годы идеологическая машина только формировалась, и такие мыслишки ее активно ее подпитывали. Вдобавок общество тогда совсем недавно пережило революцию и Гражданскую войну; это обстоятельство крайне важно для сопоставления со схожими вещами в постсоветский период. Вот вкратце изложение логических предпосылок для подобного исследования.

Но потом я вспомнила, что подобные эксперименты наверняка уже предпринимались, ведь идея-то на поверхности. Уже в замечательном сборнике «Крестьянские истории. Российская деревня 1920-х годов в письмах и документах» (РОССПЭН), составленном С. Крюковой, приводятся интересные факты и наблюдения по этому вопросу.
Да и чисто с технической точки зрения выполнить подобную работу в одиночку невозможно. Архив-то на «Фрунзенской», а газеты — в библиотеке. Фонд газет Ленинки расположен в Химках, как там обстоят дела с «Крестьянской газетой», я пока не выясняла; а в Историчке экземпляров «Крестьянской газеты» сохранилось по каким-то причинам явно недостаточно (за 1925 год, например, только 3 номера). Сперва надо, получается, раздобыть ксероксы газетных полос (одно это безумно дорого), а потом наведаться в РГАЭ и перелопатить гигантский фонд в поисках оригиналов, ксерокопии которых обойдутся еще дороже! А в архив простому любителю исторических штудий попасть сложно: он работает пн, вт, чт — 10.00—17.00, ср — 12.00—20.00, пт — 10.00—16.00. Как осуществить эту грандиозную работу, сложную, в сущности, лишь из-за одной такой трудоемкой вещи, как набор текста на компьютере и распознание отсканированных документов?

О массовых организациях в России

По горячим следам хочу добавить свои наблюдения о социальной функции «Архнадзора» и других организаций, о которых я кое-что знаю.
Мне очень нравятся люди, которые состоят в «Архнадзоре». В основном это пылкие юноши и девушки, объединенные общими интересами. Ведь поиск старинных зданий и привлечение внимания к ним и к историческим проблемам — это прекрасное увлечение, которое надоесть не может. Среди архнадзоровцев преобладают люди с очень высоким образованием, неравнодушные и творческие. Именно такие, на которые и должна опираться, вообще говоря, разумная власть. Тем более что ребята работают честно и совершенно бесплатно, все выходные, очень часто в будние дни после работы или учебы; работают достаточно эффективно, уж если за полтора года существования этого кружка достигнуто несколько настоящих побед.
А вот для сравнения другая информация.
Этой весной я немного соприкоснулась с «народной дружиной» и быстро поняла, что там-то делать нечего. Там преобладают «умные люди», т. е. ушлые, главная причина их пребывания в дружине — возможность получить бесплатный билет на все виды городского транспорта. Спроса с них не было никакого. Интереса к работе они не проявляли, а руководство его не поощряло. Оно даже не предлагало никаких посильных заданий дружинникам, хотя бы из соображений пиара МВД или ковки новых кадров. Таким образом, воспитательная и образовательная функции «народной дружины» вообще игнорировались, а выполнение прямых обязанностей (патрулирование, помощь участковым, нравоучительные беседы со всякими заблудшими душами) жестко запрещалось, особенно дружинницам.
Я никогда не состояла в проправительственных организациях вроде «Наши» и «Местные». Среди всех моих знакомых, даже способных польститься бесплатными маечкой и кепочкой, нет ни одного члена этих «массовых» организаций. Зато я питаюсь слухами и почитываю их фирменные сайтики. И, судя по всему, основная цель этих организаций — разврат молодежи. Именно разврат. Именно приучение к халяве, беспринципности и цинизму, к лицемерию, жадности, бездушию, театральным страстям, дешевым подачкам, интриганству, ко рвано и бездарно спланированным поездкам в Москву, пьянству во время них…
Выводы из всего этого следующие. 1) «Нашистов» и их лже-«конкурентов» надо закрыть за бездарное разбазаривание средств. Их штатные идеологи — конъюнктурщики и не придумывают ничего живого и внятного. 2) Наши пединституты и философские факультеты университетов надо ваще со скандалом расформировать, потому что общественные лидеры выковываются у нас в каких угодно вузах, только не в профильных. Какого черта в них создается видимость воспитательной работы, если комиссаров и поэтов они не порождают? 3) При этом не-педагоги и не-политики-за-зарплату вроде краеведа Рустама Рахматуллина или Евгении Чириковой вполне способны увлечь и заразить своими взглядами молодежь. И мне кажется, что именно их харизму и потенциал и надо использовать для оживления общественной жизни в России. И пусть только чиновники не лезут.
А еще все течет, все изменяется. По состоянию на 2010 год, по моим наблюдениям, у двадцатилетних студентов и тридцатилетних аспирантов весьма велика потребность в бутафорских сражениях, временных баррикадах, скандировании хлестких речовок, таинственности и приключениях. Не доиграли. Детство было безнадзорное, тогда только взрослым досталась возможность насладиться сопричастностью к большой истории.

Каких философских взглядов следовало бы придерживаться исследователю менталитета для получения достоверных, непротиворечивых результатов?

Проблема "менталитета" заключается не только в терминологических разногласиях, недостатке источников и недоотрефлексированности методологии. На мой взгляд, менталитет в принципе можно исследовать, если придерживаешься субъективного идеализма. Попробую доказать эту мысль.

Пупсик и новое направление в философии

Пупсик породил интересную идею. Вообще, чем больше проходит времени с тех пор, как он ее сформулировал, тем больше она меня захватывает. Поскольку она совсем не глупа, я решила познакомить с ней весь мир.

Так вот. Люди составляют собственные представления о бытии. Например, они открывают физические законы.
Почему бы не предположить, что представления людей о бытии изменяют его само?
Доказательство. Мы вправе предположить, что мир стал управляться законами Ньютона после того, как они были открыты. А до этого Вселенная была организована в соответствии со средневековыми теориями. А до этого - с еще более ранними. И вот, в XVII-XIX веках были написаны первые трактаты и романы о путешествиях в космос (те, чьи работы знаю: Сирано де Бержерак, Кант, Жюль Верн, Герберт Уэллс). И к XX веку физическое устройство мира успело измениться уже настолько, что не люди придумали способ вырваться за пределы Земли, а Земля позволила людям это сделать.
Или другое, еще более простое доказательство. Люди нагнетают нагнетуху. И она неминуемо оказывается реальностью. Например, обвиняют современный российских режим в генетической близости к классическому фашистскому - и в результате он таковым становится.

Идея Пупсика, конечно, недоработана. Она попахивает субъективным идеализмом, модным в постмодернистской философии и так востребованным современными теориями многомерности бытия (в частности, в их прикладном применении - в обосновании политики терпимости). Ее надо обмозговать.

Каутский и вульгарный материализм

В одном учебнике по историографии было написано такое замечание: Карл Каутский считал, что история представляет собой онтологическую смену среды и приспосабливающегося к ней индивида. Другими словами, физико-химическо-биологическая предзаданная среда меняется, и индивиды волей-неволей меняются вместе с ней.