Мне хотелось бы поделиться некоторыми результатами собственных разысканий, поэтому я решила кратко рассказать о найденных мною в Центральном историческом архиве Москвы (ЦИАМ) документах. Конечно, мне в одиночку не под силу перелопатить тысячи дел, хранящихся в этом архиве и имеющих отношение к теме моей диссертации - "Восприятие своих жилищных условий русскими крестьянами середины XIX - первой трети XX века" (или как-то так, потому что географические и временные рамки нужно обязательно сузить, дабы тема была более или менее подъемной).
Тем не менее дюжину документов, написанных по просьбе русских крестьян Московской губернии (потому что это московский архив), я все-таки нашла. Эти документы датируются 1860—1870-ми годами и хранятся в фондах 66 и 589 ЦИАМ.
Тщательный анализ этих документов показал, что крестьян не волновали собственные жилищные условия и они никогда не описывали их подробно - отчетливая жалоба на свои жилищные условия встретилась в прошении лишь одного крестьянина (см.: ЦИАМ. Ф. 66. Оп. 2. Д. 16). При этом в 5 прошениях из 12 не встретилось вообще никаких данных, относящихся к домам. Таково, например, прошение солдатки Елены Федотовой, по мужу Савиной, которая просила компенсацию от государства за свой сгоревший дом. Она вообще не приводила никаких сведений о своем доме, кроме того, что он стоил «100 руб. сер.» (см.: ЦИАМ. Ф. 66. Оп. 2. Д. 28). Также оказалось, что наиболее убедительными аргументами для защиты своих жилищных интересов русские крестьяне считали безукоризненное ведение денежных дел, закон (в собственном понимании) и давность владения имуществом. Устойчивым мотивом в прошениях была также критика решений сельского общества. Иные аргументы — наличие детей, положительная репутация или давность службы — встречаются намного реже.
Эти наблюдения позволяют обоснованно судить об особенностях русского менталитета и о принципиально различном отношении россиян к жилью до и после революции.
Надеюсь, скоро выйдет из печати сборник статей ("Вестник МГПУ"), в котором будет помещена моя статья, выводы которой здесь вкратце изложены.
Показаны сообщения с ярлыком диссертация. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком диссертация. Показать все сообщения
вторник, 16 ноября 2010 г.
воскресенье, 7 ноября 2010 г.
Взгляд на крестьянскую повседневность
Тема крестьянской повседневности, да и вообще повседневности сейчас очень популярна. Издательство «Молодая гвардия» даже запустила целую книжную серию, причем в числе выпущенных книг - талантливое исследование Валентины Антипиной «Повседневная жизнь советских писателей. 1930-1950-е годы». (Очень толковая монография, написанная по архивным материалам и документам Союза писателей, а автор ее училась в моем вузе, и материал для монографии представляет собой немного подредактированную кандидатскую диссертацию. )))) А в качестве примера очень интересного исследования городской повседневности, причем и зажиточных, и бедных слоев, можно привести кандидатскую диссертацию Е. К. Юхневой о жилье в Санкт-Петербурге на рубеже XIX-XX веков.
И это только две работы, с которыми я познакомилась буквально в последнее время. На деле же их масса.
Всегда историки анализировали в первую очередь официальные источники (законы, указы, официальные издания и т. п.), мемуары выдающихся людей, статистические сведения и пр. В последнее время (в нашей стране буквально последние пару десятков лет) историки стали исследовать письменные источники, авторами которых был "простой народ", или, как модно повторять за Т. Шаниным, "великий незнакомец" (так он называл русских крестьян). Я вот тоже собираю документы, авторами которых были русские крестьяне, для чего полгода проработала в ЦИАМе с прошениями крестьян в различные присутствия. Так как тема моей диссертации - представления людей о своих жилищных условиях, то я искала документы по этому вопросу.
Мне хотелось бы объяснить, зачем вообще исследовать подобного рода документы. В принципе историография крестьянской повседневности и этнографии русского народа обширна. См.: Безгин В.Б. Традиции сельской повседневности конца XIX — начала XX веков: на материалах губерний Центрального Черноземья: Докт. дис. М.: РГБ, 2007; Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи: В 2 т. СПб., 2003, — а также множество других исследований, в том числе написанных в XIX веке, о колоссальном количестве которых можно судить по фундаментальному справочнику Д. К. Зеленина — «Библиографическому указателю русской этнографической литературы о внешнем быте народов России. 1700—1910 гг.» (СПб.: тип. А. В. Орлова, 1913).
Это огромное количество книг, брошюр, статей, сообщений сформировало резко негативную оценку крестьянского быта и жилищных условий крестьянства. Вот, например, описание крестьянского жилища врача и отчасти этнографа конца XIX века: «Изба даже среднего крестьянина обыкновенно содержится грязно, пол метется кое-как или даже не каждый день, а моется, большею частью, только 3 раза в год: к Пасхе, престольному празднику и Рождеству» (Попов Г. Народно-бытовая медицина: По материалам этнографического бюро князя В.Н. Тенишева. — СПб.: Типография А.С. Суворина, 1903. — С. 6). Многочисленные свидетельства земских врачей, статистиков, вообще интеллигенции, так или иначе соприкасавшейся с крестьянством, практически одинаковы в своих оценках крестьянского повседневного быта: люди жили грязно, скученно, не знали и не хотели знать ни о каких санитарно-гигиенических правилах и т. п. Подобные оценки даются и жилищам рабочих (которые наполовину, если не больше состояли из крестьян-отходников, т. е. лишь несколько месяцев в году трудились на промышленном предприятии, а затем возвращались в родную деревню). Эти описания давались санитарными врачами после посещения тех или иных предприятий и рабочих казарм при них. Например, доктор Д. Н. Жбанков написал в своем отчете о собственном опыте: пока этот врач и его коллеги осматривали спальное помещение, «…как мы, так и все рабочие были осыпаны клопами, падавшими на нас с потолка…» (Жбанков Д.Н. Санитарное исследование фабрик и заводов Смоленской губернии / Смол. Губ. Земство. — Смоленск: Типо-литография насл. Зельдович, 1894. — Вып. I. — С. 211, 158).
Так вот, что дореволюционные, что советские, что современные реконструкции повседневного дореволюционного крестьянского быта до сих пор строятся, в сущности, на воспроизведении подобных оценок. Если автору надо подать жизнь крестьянства в более радужных тонах, то эти оценки скрашиваются рассуждениями о религиозно-эстетических воззрениях крестьян, а если в более мрачных, то похожие на процитированные выше описания приводятся целиком.
Но ведь получается-то неправда! Ведь если мы изучаем, предположим, жизнь и быт А. С. Пушкина, то мы обязательно приведем отрывок из какого-нибудь его письма, чтобы предоставить ему возможность самому дать оценку своим жилищно-бытовым условиям. Почему же крестьян не изучать подобным образом?
Сейчас на основании найденных мною документов я пишу отдельную главу. Вот вкратце мои предварительные выводы.
Пока, судя по документам, которые мне удалось найти, крестьяне не переживали из-за своих домов. Даже если по каким-то причинам они лишались жилья, они и тогда, в сущности, почти не переживали. Бревенчатую избу можно скатать недели за две, печку сложить опытный печник может тоже за весьма обозримый срок. Деньги на покупку стройматериалов требовались, конечно, существенные, но за год-два любой крестьянин мог вполне их накопить (эта мысль нуждается в подтверждении ссылками и цифрами, но где-то я их встречала...). Поэтому-то крестьянство больше волновали хозяйственные постройки, вообще хозяйство как таковое, а главный их интерес был - земля. Крестьяне до революции были, выражаясь современным языком, "малыми предпринимателями". И это обстоятельство и объясняет их равнодушие к второстепенным, непроизводительным расходам.
И это только две работы, с которыми я познакомилась буквально в последнее время. На деле же их масса.
Всегда историки анализировали в первую очередь официальные источники (законы, указы, официальные издания и т. п.), мемуары выдающихся людей, статистические сведения и пр. В последнее время (в нашей стране буквально последние пару десятков лет) историки стали исследовать письменные источники, авторами которых был "простой народ", или, как модно повторять за Т. Шаниным, "великий незнакомец" (так он называл русских крестьян). Я вот тоже собираю документы, авторами которых были русские крестьяне, для чего полгода проработала в ЦИАМе с прошениями крестьян в различные присутствия. Так как тема моей диссертации - представления людей о своих жилищных условиях, то я искала документы по этому вопросу.
Мне хотелось бы объяснить, зачем вообще исследовать подобного рода документы. В принципе историография крестьянской повседневности и этнографии русского народа обширна. См.: Безгин В.Б. Традиции сельской повседневности конца XIX — начала XX веков: на материалах губерний Центрального Черноземья: Докт. дис. М.: РГБ, 2007; Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи: В 2 т. СПб., 2003, — а также множество других исследований, в том числе написанных в XIX веке, о колоссальном количестве которых можно судить по фундаментальному справочнику Д. К. Зеленина — «Библиографическому указателю русской этнографической литературы о внешнем быте народов России. 1700—1910 гг.» (СПб.: тип. А. В. Орлова, 1913).
Это огромное количество книг, брошюр, статей, сообщений сформировало резко негативную оценку крестьянского быта и жилищных условий крестьянства. Вот, например, описание крестьянского жилища врача и отчасти этнографа конца XIX века: «Изба даже среднего крестьянина обыкновенно содержится грязно, пол метется кое-как или даже не каждый день, а моется, большею частью, только 3 раза в год: к Пасхе, престольному празднику и Рождеству» (Попов Г. Народно-бытовая медицина: По материалам этнографического бюро князя В.Н. Тенишева. — СПб.: Типография А.С. Суворина, 1903. — С. 6). Многочисленные свидетельства земских врачей, статистиков, вообще интеллигенции, так или иначе соприкасавшейся с крестьянством, практически одинаковы в своих оценках крестьянского повседневного быта: люди жили грязно, скученно, не знали и не хотели знать ни о каких санитарно-гигиенических правилах и т. п. Подобные оценки даются и жилищам рабочих (которые наполовину, если не больше состояли из крестьян-отходников, т. е. лишь несколько месяцев в году трудились на промышленном предприятии, а затем возвращались в родную деревню). Эти описания давались санитарными врачами после посещения тех или иных предприятий и рабочих казарм при них. Например, доктор Д. Н. Жбанков написал в своем отчете о собственном опыте: пока этот врач и его коллеги осматривали спальное помещение, «…как мы, так и все рабочие были осыпаны клопами, падавшими на нас с потолка…» (Жбанков Д.Н. Санитарное исследование фабрик и заводов Смоленской губернии / Смол. Губ. Земство. — Смоленск: Типо-литография насл. Зельдович, 1894. — Вып. I. — С. 211, 158).
Так вот, что дореволюционные, что советские, что современные реконструкции повседневного дореволюционного крестьянского быта до сих пор строятся, в сущности, на воспроизведении подобных оценок. Если автору надо подать жизнь крестьянства в более радужных тонах, то эти оценки скрашиваются рассуждениями о религиозно-эстетических воззрениях крестьян, а если в более мрачных, то похожие на процитированные выше описания приводятся целиком.
Но ведь получается-то неправда! Ведь если мы изучаем, предположим, жизнь и быт А. С. Пушкина, то мы обязательно приведем отрывок из какого-нибудь его письма, чтобы предоставить ему возможность самому дать оценку своим жилищно-бытовым условиям. Почему же крестьян не изучать подобным образом?
Сейчас на основании найденных мною документов я пишу отдельную главу. Вот вкратце мои предварительные выводы.
Пока, судя по документам, которые мне удалось найти, крестьяне не переживали из-за своих домов. Даже если по каким-то причинам они лишались жилья, они и тогда, в сущности, почти не переживали. Бревенчатую избу можно скатать недели за две, печку сложить опытный печник может тоже за весьма обозримый срок. Деньги на покупку стройматериалов требовались, конечно, существенные, но за год-два любой крестьянин мог вполне их накопить (эта мысль нуждается в подтверждении ссылками и цифрами, но где-то я их встречала...). Поэтому-то крестьянство больше волновали хозяйственные постройки, вообще хозяйство как таковое, а главный их интерес был - земля. Крестьяне до революции были, выражаясь современным языком, "малыми предпринимателями". И это обстоятельство и объясняет их равнодушие к второстепенным, непроизводительным расходам.
четверг, 28 октября 2010 г.
Как бы сопоставить типичные мировоззрения представителей разных социальных слоев по материалам РГАЭ?
Летом я некоторое время занималась в Российском государственном архиве экономики (РГАЭ), расположенном на «Фрунзенской». Мне удалось частично познакомиться с огромным фондом 396 — фондом «Крестьянской газеты». В этом фонде хранятся письма и иные документы, которые слали крестьяне в эту газету начиная с 1920-х годов, когда она появилась.
А до архива я занималась по «Крестьянской газете» в Исторической библиотеке, читала статьи, составленные редакторами по материалам крестьянских писем.
Конечно, перед публикацией материалов была необходима некоторая редактура, ведь многие люди в тот период после курсов ликбеза только научились писать, хотя им было, конечно, о чем рассказать.
Но иногда редактура была весьма своеобразной. Например, меня заинтересовал материал Бронникова «Клекотовские дельцы» (Крест. газ. 1928. № 31 (241). С. 5). В этой статье, написанной по материалам письма тульского крестьянина, рассказывается о произволе членов революционного исполнительного комитета в одной из местностей. В письме указывалось, что риковцы выселили из старого, огромного дома, может быть, барской усадьбы, деревенскую школу и перенесли в это здание рик. Автор статьи, Бронников, подробнейшим образом перечисляет количество комнат в доме, указывает, что под нужды учреждения было отведено лишь 4 комнаты, а в остальных поселились «товарищи» и, самое главное, их жены. Бронников возмущается тем, как быстро риковцы вырубили старинный парк и т. п. Перечислению экономических же злоупотреблений в статье отведено совсем мало места.
И вот у меня, особенно после чтения оригиналов крестьянских писем, закралось подозрение: а все ли факты, указанные, например, в этом письме о Клекотовском рике, вошли в статью? Или только самые «важные» — важные для редактора-москвича, разумеется? Может быть, в исходном материале безымянный крестьянин жаловался, скорее всего, на какие-то хозяйственные проблемы, и именно о них и шла речь, а в статью вошло лишь злорадно-сладострастное обсуждение чужих жилищных условий?.. Здесь я привела пример одной такой публикации как наиболее выразительной, — а подобных статей было намного больше.
И тогда я подумала, что было бы невероятно полезно сопоставить исходное письмо крестьянина и опубликованный материал. Вообще найти другие подобные статьи. Прямо всё подряд. Цель — выявить таким образом разницу между мышлением крестьянства и интеллигенции 1920-х годов. Сделать это на обширном, просто гигантском фактическом материале. Пункт за пунктом: автору-крестьянину важно было вот это, а редактору-интеллигенту — вот это; население волновали в первую очередь вот такие-то проблемы и оно так-то оценивало свое положение, а всесоюзный орган пропаганды и информации предлагал вот такое-то видение ситуации и вот так расставлял смысловые акценты и вот так-то управлял общественным сознанием.
Теперь объясню, почему, как мне кажется, столь важно проследить, как по шажкам менялось общественное настроение. (Ниже будет изложение, разумеется, не моих идей, а концептуальных тезисов, которыми руководствуются многие современные историки, например, историки повседневности.)
Идеи у людей появляются в голове не случайно. Их порождают отдельные индивидуумы, которые специально долго что-то осмысливали, над чем-то работали. Но изучать надо не только популярные философские труды, но и изменения в общественном сознании, нюансы, акценты, оригинальные контексты для тех или иных высказываний, чтобы проследить всю эту историю идей. В 1920-е годы идеологическая машина только формировалась, и такие мыслишки ее активно ее подпитывали. Вдобавок общество тогда совсем недавно пережило революцию и Гражданскую войну; это обстоятельство крайне важно для сопоставления со схожими вещами в постсоветский период. Вот вкратце изложение логических предпосылок для подобного исследования.
Но потом я вспомнила, что подобные эксперименты наверняка уже предпринимались, ведь идея-то на поверхности. Уже в замечательном сборнике «Крестьянские истории. Российская деревня 1920-х годов в письмах и документах» (РОССПЭН), составленном С. Крюковой, приводятся интересные факты и наблюдения по этому вопросу.
Да и чисто с технической точки зрения выполнить подобную работу в одиночку невозможно. Архив-то на «Фрунзенской», а газеты — в библиотеке. Фонд газет Ленинки расположен в Химках, как там обстоят дела с «Крестьянской газетой», я пока не выясняла; а в Историчке экземпляров «Крестьянской газеты» сохранилось по каким-то причинам явно недостаточно (за 1925 год, например, только 3 номера). Сперва надо, получается, раздобыть ксероксы газетных полос (одно это безумно дорого), а потом наведаться в РГАЭ и перелопатить гигантский фонд в поисках оригиналов, ксерокопии которых обойдутся еще дороже! А в архив простому любителю исторических штудий попасть сложно: он работает пн, вт, чт — 10.00—17.00, ср — 12.00—20.00, пт — 10.00—16.00. Как осуществить эту грандиозную работу, сложную, в сущности, лишь из-за одной такой трудоемкой вещи, как набор текста на компьютере и распознание отсканированных документов?
А до архива я занималась по «Крестьянской газете» в Исторической библиотеке, читала статьи, составленные редакторами по материалам крестьянских писем.
Конечно, перед публикацией материалов была необходима некоторая редактура, ведь многие люди в тот период после курсов ликбеза только научились писать, хотя им было, конечно, о чем рассказать.
Но иногда редактура была весьма своеобразной. Например, меня заинтересовал материал Бронникова «Клекотовские дельцы» (Крест. газ. 1928. № 31 (241). С. 5). В этой статье, написанной по материалам письма тульского крестьянина, рассказывается о произволе членов революционного исполнительного комитета в одной из местностей. В письме указывалось, что риковцы выселили из старого, огромного дома, может быть, барской усадьбы, деревенскую школу и перенесли в это здание рик. Автор статьи, Бронников, подробнейшим образом перечисляет количество комнат в доме, указывает, что под нужды учреждения было отведено лишь 4 комнаты, а в остальных поселились «товарищи» и, самое главное, их жены. Бронников возмущается тем, как быстро риковцы вырубили старинный парк и т. п. Перечислению экономических же злоупотреблений в статье отведено совсем мало места.
И вот у меня, особенно после чтения оригиналов крестьянских писем, закралось подозрение: а все ли факты, указанные, например, в этом письме о Клекотовском рике, вошли в статью? Или только самые «важные» — важные для редактора-москвича, разумеется? Может быть, в исходном материале безымянный крестьянин жаловался, скорее всего, на какие-то хозяйственные проблемы, и именно о них и шла речь, а в статью вошло лишь злорадно-сладострастное обсуждение чужих жилищных условий?.. Здесь я привела пример одной такой публикации как наиболее выразительной, — а подобных статей было намного больше.
И тогда я подумала, что было бы невероятно полезно сопоставить исходное письмо крестьянина и опубликованный материал. Вообще найти другие подобные статьи. Прямо всё подряд. Цель — выявить таким образом разницу между мышлением крестьянства и интеллигенции 1920-х годов. Сделать это на обширном, просто гигантском фактическом материале. Пункт за пунктом: автору-крестьянину важно было вот это, а редактору-интеллигенту — вот это; население волновали в первую очередь вот такие-то проблемы и оно так-то оценивало свое положение, а всесоюзный орган пропаганды и информации предлагал вот такое-то видение ситуации и вот так расставлял смысловые акценты и вот так-то управлял общественным сознанием.
Теперь объясню, почему, как мне кажется, столь важно проследить, как по шажкам менялось общественное настроение. (Ниже будет изложение, разумеется, не моих идей, а концептуальных тезисов, которыми руководствуются многие современные историки, например, историки повседневности.)
Идеи у людей появляются в голове не случайно. Их порождают отдельные индивидуумы, которые специально долго что-то осмысливали, над чем-то работали. Но изучать надо не только популярные философские труды, но и изменения в общественном сознании, нюансы, акценты, оригинальные контексты для тех или иных высказываний, чтобы проследить всю эту историю идей. В 1920-е годы идеологическая машина только формировалась, и такие мыслишки ее активно ее подпитывали. Вдобавок общество тогда совсем недавно пережило революцию и Гражданскую войну; это обстоятельство крайне важно для сопоставления со схожими вещами в постсоветский период. Вот вкратце изложение логических предпосылок для подобного исследования.
Но потом я вспомнила, что подобные эксперименты наверняка уже предпринимались, ведь идея-то на поверхности. Уже в замечательном сборнике «Крестьянские истории. Российская деревня 1920-х годов в письмах и документах» (РОССПЭН), составленном С. Крюковой, приводятся интересные факты и наблюдения по этому вопросу.
Да и чисто с технической точки зрения выполнить подобную работу в одиночку невозможно. Архив-то на «Фрунзенской», а газеты — в библиотеке. Фонд газет Ленинки расположен в Химках, как там обстоят дела с «Крестьянской газетой», я пока не выясняла; а в Историчке экземпляров «Крестьянской газеты» сохранилось по каким-то причинам явно недостаточно (за 1925 год, например, только 3 номера). Сперва надо, получается, раздобыть ксероксы газетных полос (одно это безумно дорого), а потом наведаться в РГАЭ и перелопатить гигантский фонд в поисках оригиналов, ксерокопии которых обойдутся еще дороже! А в архив простому любителю исторических штудий попасть сложно: он работает пн, вт, чт — 10.00—17.00, ср — 12.00—20.00, пт — 10.00—16.00. Как осуществить эту грандиозную работу, сложную, в сущности, лишь из-за одной такой трудоемкой вещи, как набор текста на компьютере и распознание отсканированных документов?
среда, 9 июня 2010 г.
Самокритика
Я пишу кандидатскую диссертацию по истории, тема - представления русских крестьян о своих жилищных условиях в XIX - начале XX века. Сначала мне казалось, что можно банально законспектировать различные высказывания людей о своем доме, рассортировать эти высказывания по году, месту и социальному положению человека, а затем построить график, который бы демонстрировал, как постепенно от совершенно незаинтересованного в своих жилищных делах русское общество превратилось в современное общество с болезненно обостренным "квартирным вопросом". Собственно, эта цель и была основной.
Но в понедельник я углядела в этой схеме логическую ошибку, потому что оказалось, что я пыталась сравнивать две принципиально разные вещи.
Дело в том, что русские крестьяне были более хозяйственно автономны и самостоятельны, чем современные горожане. Крестьянский труд предполагает большую ответственность, чем наемный. Ну, это и так ясно, только - представьте себе - я почему-то об этом забыла! А ведь следствие из этого очень простое: крестьяне все свободные ресурсы - деньги и усилия - вкладывали в развитие хозяйства, а не в "бантики". Вот почему надо оценивать не жилищные условия крестьянства как таковые, а их жилище плюс хозяйство, т. е. насколько было налаженным и исправным хозяйство.
То, что на проблему следует смотреть именно с такой стороны, подтверждается высказываниями самих крестьян, живших в разных губерния. Приведу пример письма в "Крестьянскую газету", в котором автор пишет, что после революции многим проще было не биться за свое хозяйство и процветание, а устроиться в городе хотя бы где-нибудь, чтобы получать жалованье: «<…> После Октябрьской революции все пособирались в деревню. Но почти что ни у кого не оказалось уменье крестьянствовать и поднять производительность земли. И главное что большинство крестьян не столько интересуются травосеянием, скотом, постройкой или инвентарем, сколько отхожим промыслом — масса охотников устроиться в городе даже каким-нибудь чернорабочим получать 10 рублей жалованья в месяц» (РГАЭ. Ф. 396. Оп. 2. Д. 2. Л. 23. Автор - С. Дураков, крестьянин деревни Будановки Курской губернии. 1924 год). В следующем высказывании видно, как крестьянин тщательно акцентирует внимание на том, что если крестьянину важно в первую очередь хозяйство, то другим "классам" важнее "потребительство": "Крестьянин — кормилец всех классов, когда он от природы в урожаях цветет, а все классы через его темноту делаются без памяти в выдумках своих мод в нарядах, которые для переименования не поддаются человеческому уму. А когда крестьянина постигает недород или же совсем неурожай, то хлебороб всем наглядный в виде печально-траурно-осыпанного цветка и через что все классы съеживаются, затушевываются и отказывают себе во многих прихотях" (РГАЭ. Ф. 396. Оп. 2. Д. 2. Л. 19, 19 об. Автор - П. Шумилин, крестьянин хутора Б.-Ясеневского Донецкой губернии. 1924 год). После описаниея своего хозяйства крестьяне описывали и свой быт: "Если случайный проезжий взглянет то невольно задумается на экономическую бедность всего 6 деревянных жилых помещений а 32 юрты каковые сложены стены из дерна и крыты тем же окошки малюсенькие, в них внутри воздух сырой, — а зимою снежные бураны покроет снежною белою полотном… увы бедность… Наш мужик с юных лет сроднен и все перетерпит" (РГАЭ. Ф. 396. Оп. 2. Д. 2. Л. 5. Автор - Куманев Андрей Кириллович, крестьянин поселка Семеновский В.-Чумышенского района Барнаульского уезда Алтайской губернии. 1924 год). Вот, наконец, высказывание непосредственно о своих жилищных условиях, в котором также присутствуют нотки оправдания: "Крестьянин — <неразб.> труженик он только зимой находится в своей лачуге, но нужно не забыть, ведь он не медведь в берлоге сосет лапу, а тоже день и ночь беспокоится в присмотре своего животного для себя и для классов. А весной, летом и осенью находится в степи под открытым небом. Нужно не забыть при его суровой жизни и какая у него теперь не соответственная растрепанная одежда и обувь. Если это расшифровать, то для человека несносно. А мы же кто? Мы свободные граждане С.С.С.Р. из-под пресса самодержавия освободились и обязаны гигантскими шагами строить государство образцовое и для жизни человечества необходимое. <…>" (РГАЭ. Ф. 396. Оп. 2. Д. 2. Л. 19 об. Донецкая губерния. 1924 год).
Таким образом, я должна признать, что ставила изначально неверную задачу, допустила логическую ошибку, а в сущности, я должна была сразу обратить внимание на структурное несоответствие дореволюционного и советского/постсоветского образа жизни.
Но все-таки интересно, что у нас в стране сейчас. Сейчас индивидуальное сельское хозяйство в нашей стране практически исчезло, крестьянство несамостоятельное, ремесленников нет, и большинство российского населения живет наемным трудом. Народ рассчитывает на относительно гарантированную, стабильную зарплату. Тратить деньги на "производство" не нужно, разве что считать суррогатом "производства" дачу или машину. Таким образом, редко у кого образующиеся сбережения тратятся как раз на "бантики": квартиру, ремонты, внешность, развлечения, поездки и т. д. И как только в нашей стране образуется достаточно обширный слой предпринимателей, то эти предпочтения, о которых я только что сказала, изменятся. (И это тоже прописная истина, очевидная каждому!)
Надо сказать, что, разумеется, ни один образ жизни не является более "правильным" или "достойным", чем другой. На сегодняшний взгляд, до революции русские крестьяне жили в совершенно невыносимых условиях, и слава богу, что современное "потребительство" все-таки способствовало тому, чтобы в бытовом отношении уровень жизни в нашей стране существенно вырос. К тому же нельзя забывать о техническом прогрессе, внедрении его достижений в нашу жизнь, которые избавляют людей от рутинной, тяжелой и нудной работы. Но чем в корне отличается современное и дореволюционное общество в плане оценки своих жилищных условий, так это в том, что сейчас тратить деньги не на что, кроме как на жилье и непроизводительные покупки, и потому в советские и постсоветские времена "квартирный вопрос" так обострен. К тому же (это моя вторая мыслишка, которую надо сформулировать отдельно) народ стал существенно более зависимым от государства, чем даже накануне революции. Тогда же, в XIX и начале XX века, предметом вожделения крестьянства были земля и хозяйство, ресурсы тратились на них, а жилищные условия воспринимались как очень даже второстепенные. Потому и жили как придется: тесно и довольно грязно (как именно см. в: Попов. Народно-бытовая медицина: По материалам Этнографического бюро кн. Тенишева. СПб., 1903).
Все изложенное - это просто мои размышления, в которые я погрузилась, когда нашла логическую ошибку. Каждое слово здесь, однако, я могу подтвердить документально... Гм... А зачем?..
Но в понедельник я углядела в этой схеме логическую ошибку, потому что оказалось, что я пыталась сравнивать две принципиально разные вещи.
Дело в том, что русские крестьяне были более хозяйственно автономны и самостоятельны, чем современные горожане. Крестьянский труд предполагает большую ответственность, чем наемный. Ну, это и так ясно, только - представьте себе - я почему-то об этом забыла! А ведь следствие из этого очень простое: крестьяне все свободные ресурсы - деньги и усилия - вкладывали в развитие хозяйства, а не в "бантики". Вот почему надо оценивать не жилищные условия крестьянства как таковые, а их жилище плюс хозяйство, т. е. насколько было налаженным и исправным хозяйство.
То, что на проблему следует смотреть именно с такой стороны, подтверждается высказываниями самих крестьян, живших в разных губерния. Приведу пример письма в "Крестьянскую газету", в котором автор пишет, что после революции многим проще было не биться за свое хозяйство и процветание, а устроиться в городе хотя бы где-нибудь, чтобы получать жалованье: «<…> После Октябрьской революции все пособирались в деревню. Но почти что ни у кого не оказалось уменье крестьянствовать и поднять производительность земли. И главное что большинство крестьян не столько интересуются травосеянием, скотом, постройкой или инвентарем, сколько отхожим промыслом — масса охотников устроиться в городе даже каким-нибудь чернорабочим получать 10 рублей жалованья в месяц» (РГАЭ. Ф. 396. Оп. 2. Д. 2. Л. 23. Автор - С. Дураков, крестьянин деревни Будановки Курской губернии. 1924 год). В следующем высказывании видно, как крестьянин тщательно акцентирует внимание на том, что если крестьянину важно в первую очередь хозяйство, то другим "классам" важнее "потребительство": "Крестьянин — кормилец всех классов, когда он от природы в урожаях цветет, а все классы через его темноту делаются без памяти в выдумках своих мод в нарядах, которые для переименования не поддаются человеческому уму. А когда крестьянина постигает недород или же совсем неурожай, то хлебороб всем наглядный в виде печально-траурно-осыпанного цветка и через что все классы съеживаются, затушевываются и отказывают себе во многих прихотях" (РГАЭ. Ф. 396. Оп. 2. Д. 2. Л. 19, 19 об. Автор - П. Шумилин, крестьянин хутора Б.-Ясеневского Донецкой губернии. 1924 год). После описаниея своего хозяйства крестьяне описывали и свой быт: "Если случайный проезжий взглянет то невольно задумается на экономическую бедность всего 6 деревянных жилых помещений а 32 юрты каковые сложены стены из дерна и крыты тем же окошки малюсенькие, в них внутри воздух сырой, — а зимою снежные бураны покроет снежною белою полотном… увы бедность… Наш мужик с юных лет сроднен и все перетерпит" (РГАЭ. Ф. 396. Оп. 2. Д. 2. Л. 5. Автор - Куманев Андрей Кириллович, крестьянин поселка Семеновский В.-Чумышенского района Барнаульского уезда Алтайской губернии. 1924 год). Вот, наконец, высказывание непосредственно о своих жилищных условиях, в котором также присутствуют нотки оправдания: "Крестьянин — <неразб.> труженик он только зимой находится в своей лачуге, но нужно не забыть, ведь он не медведь в берлоге сосет лапу, а тоже день и ночь беспокоится в присмотре своего животного для себя и для классов. А весной, летом и осенью находится в степи под открытым небом. Нужно не забыть при его суровой жизни и какая у него теперь не соответственная растрепанная одежда и обувь. Если это расшифровать, то для человека несносно. А мы же кто? Мы свободные граждане С.С.С.Р. из-под пресса самодержавия освободились и обязаны гигантскими шагами строить государство образцовое и для жизни человечества необходимое. <…>" (РГАЭ. Ф. 396. Оп. 2. Д. 2. Л. 19 об. Донецкая губерния. 1924 год).
Таким образом, я должна признать, что ставила изначально неверную задачу, допустила логическую ошибку, а в сущности, я должна была сразу обратить внимание на структурное несоответствие дореволюционного и советского/постсоветского образа жизни.
Но все-таки интересно, что у нас в стране сейчас. Сейчас индивидуальное сельское хозяйство в нашей стране практически исчезло, крестьянство несамостоятельное, ремесленников нет, и большинство российского населения живет наемным трудом. Народ рассчитывает на относительно гарантированную, стабильную зарплату. Тратить деньги на "производство" не нужно, разве что считать суррогатом "производства" дачу или машину. Таким образом, редко у кого образующиеся сбережения тратятся как раз на "бантики": квартиру, ремонты, внешность, развлечения, поездки и т. д. И как только в нашей стране образуется достаточно обширный слой предпринимателей, то эти предпочтения, о которых я только что сказала, изменятся. (И это тоже прописная истина, очевидная каждому!)
Надо сказать, что, разумеется, ни один образ жизни не является более "правильным" или "достойным", чем другой. На сегодняшний взгляд, до революции русские крестьяне жили в совершенно невыносимых условиях, и слава богу, что современное "потребительство" все-таки способствовало тому, чтобы в бытовом отношении уровень жизни в нашей стране существенно вырос. К тому же нельзя забывать о техническом прогрессе, внедрении его достижений в нашу жизнь, которые избавляют людей от рутинной, тяжелой и нудной работы. Но чем в корне отличается современное и дореволюционное общество в плане оценки своих жилищных условий, так это в том, что сейчас тратить деньги не на что, кроме как на жилье и непроизводительные покупки, и потому в советские и постсоветские времена "квартирный вопрос" так обострен. К тому же (это моя вторая мыслишка, которую надо сформулировать отдельно) народ стал существенно более зависимым от государства, чем даже накануне революции. Тогда же, в XIX и начале XX века, предметом вожделения крестьянства были земля и хозяйство, ресурсы тратились на них, а жилищные условия воспринимались как очень даже второстепенные. Потому и жили как придется: тесно и довольно грязно (как именно см. в: Попов. Народно-бытовая медицина: По материалам Этнографического бюро кн. Тенишева. СПб., 1903).
Все изложенное - это просто мои размышления, в которые я погрузилась, когда нашла логическую ошибку. Каждое слово здесь, однако, я могу подтвердить документально... Гм... А зачем?..
вторник, 18 мая 2010 г.
Сокровища повсюду!
Возле Ленинской библиотеки, на улице Воздвиженка, расположен Государственный музей архитектуры им. А. В. Щусева. В его фототеке хранятся чертежи, фотографии, планы и тому подобный изоматериал по различным архитектурным объектам. Например, мне были нужны планы русских изб XIX века - пожалуйста, они там есть!
Однако, к сожалению, когда производились эспедиции, перед их участниками не ставили задачи расспрашивать жителей, что они сами думают о своем жилье. Были списаны или переданы в другие архивы большинство служебных записок, отчетов и т. д., т. е. материал, который мог бы с какой-то долей вероятности содержать мнения рядовых граждан о своей жизни (в частности, в вопросах архитектуры) или хотя бы участников экспедиций, их впечатления, эмоции и пр.
С учетом того, кстати, что наиболее массовые обследования также производились в конце XIX века, затем в 1940-1960-х годах, подобного рода матералы сами по себе представляли бы исторический интерес: сопоставить бы, увидеть разницу в мировосприятии людей разных эпох, разных слоев населения, разного жизненного опыта!.. А всё списано!.. Понимаете теперь, что с помощью этих обследований Вы не сможете проникнуть в психологию людей, живших в этих зданиях, - если только не обратитесь к другого рода историческим источникам?
Однако все равно настойчиво рекомендую этот музей. Приемный день там - вторник, с 11 до 17, обед с 13 до 14; зайти со двора, подняться по грандиозной лестнице на третий этаж, Вам нужна фототека и ее замечательная сотрудница Мария Георгиевна Рогозина.
Однако, к сожалению, когда производились эспедиции, перед их участниками не ставили задачи расспрашивать жителей, что они сами думают о своем жилье. Были списаны или переданы в другие архивы большинство служебных записок, отчетов и т. д., т. е. материал, который мог бы с какой-то долей вероятности содержать мнения рядовых граждан о своей жизни (в частности, в вопросах архитектуры) или хотя бы участников экспедиций, их впечатления, эмоции и пр.
С учетом того, кстати, что наиболее массовые обследования также производились в конце XIX века, затем в 1940-1960-х годах, подобного рода матералы сами по себе представляли бы исторический интерес: сопоставить бы, увидеть разницу в мировосприятии людей разных эпох, разных слоев населения, разного жизненного опыта!.. А всё списано!.. Понимаете теперь, что с помощью этих обследований Вы не сможете проникнуть в психологию людей, живших в этих зданиях, - если только не обратитесь к другого рода историческим источникам?
Однако все равно настойчиво рекомендую этот музей. Приемный день там - вторник, с 11 до 17, обед с 13 до 14; зайти со двора, подняться по грандиозной лестнице на третий этаж, Вам нужна фототека и ее замечательная сотрудница Мария Георгиевна Рогозина.
четверг, 13 мая 2010 г.
Письменные источники начала XX века, авторы которых - русские крестьяне
Если Вы, как я, ищете высказывания крестьянства о своей жизни, советую обратиться к фонду 396 "Крестьянская газета", который хранится в Российском государственном архиве экономики. Также можно обратиться к периодике времен Гражданской войны и революции, а также 20-х годов. В Исторической библиотеке собрана отличная подборка региональной прессы за 1917-1920-е годы. Пока я познакомилась вот с какими газетами:
1) "Крестьянин и рабочий" (Талдом) за 1918-1920 годы - высказываний крестьянства очень мало, но они есть; в основном о хлебе, земле, кулаках;
2) "Крестьянская газета" (Москва) - в Историчке по политическим обстоятельствам эта газета не в полном комплекте, со значительными пропусками, с вырванными страницами или вырезанными заметками. Я познакомилась с подборкой за 1924-1929 годы. Это, конечно, впечатляющий массив документов;
3) "Крестьянская правда" (город Демянск Новгородской губ.) за 1918-1920 годы - вот это издание очень интересное. В 1919-1920 годах в эту газету много писали жители уезда разных сословий;
4) "Крестьянская правда" (Кологрив костромской губ.) за 1918-1919 годы - это в основном официоз и графомания; крестьяне и мещане в газету не писали.
Часть газет в настоящее время в Историчке на реставрации: "Крестьянская газета" (Псков) за 1920 год, "Крестьянская газета" (Рыбинск) за 1923 год, "Крестьянская жизнь" (Вологда") за 1926 год, "Крестьянская газета" (Москва) за 1927 год.
1) "Крестьянин и рабочий" (Талдом) за 1918-1920 годы - высказываний крестьянства очень мало, но они есть; в основном о хлебе, земле, кулаках;
2) "Крестьянская газета" (Москва) - в Историчке по политическим обстоятельствам эта газета не в полном комплекте, со значительными пропусками, с вырванными страницами или вырезанными заметками. Я познакомилась с подборкой за 1924-1929 годы. Это, конечно, впечатляющий массив документов;
3) "Крестьянская правда" (город Демянск Новгородской губ.) за 1918-1920 годы - вот это издание очень интересное. В 1919-1920 годах в эту газету много писали жители уезда разных сословий;
4) "Крестьянская правда" (Кологрив костромской губ.) за 1918-1919 годы - это в основном официоз и графомания; крестьяне и мещане в газету не писали.
Часть газет в настоящее время в Историчке на реставрации: "Крестьянская газета" (Псков) за 1920 год, "Крестьянская газета" (Рыбинск) за 1923 год, "Крестьянская жизнь" (Вологда") за 1926 год, "Крестьянская газета" (Москва) за 1927 год.
суббота, 6 марта 2010 г.
Русская крестьянская модная одежда на рубеже XIX—XX веков
Позволю процитировать замечательный текст, который живописно обрисовывает костюм русских крестьян, живших в Костромской губернии на рубеже XIX—XX веков. Текст датируется промежутком с 1897-го по 1901 год и был создан в качестве ответа на вопросы «Этнографическое бюро» князя Тенишева. Это подлинный исторический источник, стилистика, пунктуация и другие особенности оставлены в нем так, как даны в оригинале.
Не знаю, как другим читателям, но мне показался этот текст очень содержательным и позволяющим делать некоторые выводы.
В этой цитате речь идет о моде в Галичском уезде Костромской губернии. Как известно, население этой губернии уже в середине XIX века активно участвовало в отхожих промыслах, тесно соприкасалось с городскими обычаями и нравами, было сильно задействовано в капиталистических отношениях и т. п. И, как известно, жизнь тех местностей, которые расположены недалеко от столиц, сильнее подвергалась городским влияниям и сильнее поэтому трансформировалась.
Нижеследующий текст позволяет судить о том, что русские крестьяне уже за двадцать лет до революции перестали носить хрестоматийные «кокошники» и «лапти» (беру эти слова-символы в кавычки, чтобы подчеркнуть, что они объединяют многие наши представления о моде того времени). В общем, получается, что в революционных процессах начала XX века русский народ участвовал не в «зипунах» и «армяках», а во вполне модной и вполне европейской одежде.
Хочется рассказать об ошибках, которые совершаются некоторыми любителями старины. Иногда, например, проходят выступления фольклорных ансамблей, члены которых одеты в нечто «русское народное» и исполняют что-то из «русской старины», без попытки создать исторически достоверный образ. Бывает, они танцуют кадриль в сарафанах и посконных рубахах, не учитывая, что кадриль - это французский танец, который широко распространился в крестьянской среде уже в самом конце XIX века, что его танцевали только в городских, сшитых на заказ, дорогих костюмах, что он был популярен только там, где жители были тесно связаны с городами, и т. п. Подобные ошибки совершают даже очень опытные руководители ансамблей. Например, в ноябре 2009 года я видела подобное смешение всего на свете в выступлении фольклорного коллектива, существующего при филологическом факультете Санкт-Петербургского государственного университета.
Приведенный пример говорит о том, что наши расхожие представления о прошлом и само прошлое – это разные вещи. Мы можем романтизировать русскую крестьянскую жизнь и воспроизводить некоторые действия людей ушедшей эпохи, – но лишь до тех пор, пока не совершаем грубых ошибок и прямых подтасовок данных.
Будничную одежду крестьянина летом составляют рубахи из ситца и штаны из какой-либо недорогой материи, большею частью, так называемой, «чертовой кожи», очень плотной бумажной ткани, черного и рыжего цветов; старики еще носят и теперь штаны из домотканой пестрядины синего цвета, но в настоящее время этой здоровой ткани становится все меньше и меньше.
Поверх рубашки носится обязательно «жалетка» (глухая). Обуваются в сапоги. Лаптей тоже уж нет. Верхнее платье составляют: у стариков – кафтаны из овечьей шерсти, а у молодых – пальто. В праздники употребляются другие наряды. Ситцевая цветная рубашка, штаны из материи, жилет и пиджак, на ногах сапоги, на голове картуз. Это одежда пожилых. Одежда же молодца отличается тем, что поверх рубашки надевается манишка крахмальная (иногда эта манишка, одна и та же, служит целую зиму, не зная стирки, крахмала и утюга), открытый жилет, пиджак или сюртук; поверх сапог, хотя бы и черных, - резиновые галоши, на голове или фуражка, или шляпа, но еще не цилиндр. Верхняя одежда – пальто. Иногда одно и то же во все времена года. Жители деревни стригутся в скобку, а питерщики – «под польку» и «бобриком» или «ершом».
К числу платья, приготовляемого дома своими руками, относятся тканье холстов и навин из льна для приготовления рубах, мужских и женских, и нижних штанов, пряжа овечьей шерсти, из которой вяжутся чулки, варежки, перчатки, иногда – шарфы и из нее же ткутся серые и черные сукна для кофт (рабочих), кафтанов и армяков.
Из шерсти, кроме этого, бродящими шерстобитами, а по-местному «шестоперами» валяются валенки; выделанная овечья шкура идет на приготовление зимней одежды под именем полушубка, который шьется с лифом и широкими полами; для красоты полушубок отделывается на груди, рукавах и всей правой поле по краю до подола черным шитьем в узор, весь рисунок отделывается цветным сафьяном, красным и синим зубчатым шнурочком и котиком. Кроме полушубка, из овчин шьется еще т.н. тулуп, покрой его резко разнится от полушубка. Покрой прямой, без талии, длиннее полушубка вершка на четыре с большим воротником для закрытия головы. Тулуп носится поверх полушубка и носится в сильные морозы. Из обуви крестьяне сами приготовляют еще т.н. ступни. Ступни делаются из лент, бересты, особым инструментом, называемым «кадочиг». Для плетения ступней и лаптей надо и уменье. Говорят, что будто бы даже Петр Великий, уж то ли не мастер на всякие дела, а и то не сумел сплести лапти. Это очень любят крестьяне говорить, плетя ступни или лапти. Ступни надеваются на босую ногу, идя на двор к скотине, конечно, летом, да еще во время жнивья, чтоб сжатая солома, торчащая, как щетина, не колола босую ногу. Жать же в другой обуви, будто бы, жарко, а, пожалуй, что и жалко.
Обыкновенную одежду крестьянина в доме составляет: штаны, рубаха, иногда жилет, на ногах плохие сапоги, кожаные или валенки, смотря по времени года. Так же одеваются и парни. Крестьянки дома ходят в сарафанах, рубахе с открытым воротом, позволяющим видеть верхнюю часть груди, иные, помоложе, носят юбки с козаками («бастин»), обуваются в сапоги, ботинки или валенки, большею же частью, женщины в избах ходят босиком.
Выходя на улицу, крестьяне накладывают на плечи или пальто (молодые), или кафтаны (пожилые); зимой – шубу. Крестьянки носят кафтаны или кофты, зимой – пальто и полушубки.
Примеч. Женский полушубок отличается от мужского тем, что воротник заменен оторочкой и имеет узкое шитье на груди. Вообще отличается меньшею красотою в отделке.
Выходя на работу, одевают то же, но более плохое и старое. Идя в гости и в церковь, одеваются в самое лучшее. Мужчины – новые рубахи, штаны, жилеты, «пиньжаки» и сапоги; если время холодное, то – пальто или полушубок. На головах носят фуражки и шапки. Молодцы надевают манишки, часы, галоши, в руки берут или трости, на головах носят фуражки, шапки (модные, каракульки или поярковые) и шляпы. Старики одеваются просто. Верхнее платье – кафтан или полушубок, подпоясанный цветным кушаком с узлом впереди и концами на боках.
Женщины одеваются в платья, сшитые городской портнихой, в дипломаты [приталенные пальто. – Сабл.] с модной отделкой, дипломаты шьются на вате или на меху, смотря по средствам. На головах носят платки разных тканей и вязаные косынки.
Примеч. Женщины среднего возраста и старухи носят повойники, из-под которых совершенно не видно волос, поверх повойника носятся платки. Девушки одеваются очень нарядно. Так, что даже как-то странно видеть крестьянку одетой по-городски. Это странно особенно тому, кто хорошо знает крестьянскую жизнь и ее условия. Видя крестьянскую [девушку] так разнаряженную, невольно приходит в голову пословица: «на брюхе шелк, а в брюхе-то щелк». Итак, одеваются крестьянские девушки, идя в гости или на праздник: платье из материи, сшитое по картинке городской портнихой. Ботинки из материи или легкой кожи, шагреня, опойки и т. п. В грязь одеваются галоши. Волосы на голове причесываются по моде и надевается шляпка из соломы или поярка. Одна и та же шляпка и зимой, например, в Р. Х. и в Троицын день. Шляпы надеваются только по большим праздникам, с модной отделкой. На руки одевают перчатки (это ничего, что вчера эти руки грязны от навоза). У каждой девушки непременно в руках раскрытый зонт. Иногда бывают такие курьезы. Солнце светит, допустим, в лицо, а зонтик палкой своей лежит на плече и нисколько не защищает лица от солнца. Бывает и так, что в роскошную погоду прогуливаются с раскрытым дождевым зонтом. Мода!
При сватании все эти принадлежности – перчатки, шляпа, зонт, галоши – выговариваются женихом в приданое за женой. Поверх платьев носят жакетки, пелеринки и накидки с лентами, кружевами и разного рода отделкой. Сами отцы девушек жалуются на то, что их разоряют эти наряды, но, благодаря моде, приходится тратиться и наряжать дочь, чтобы она не засиделась в девках. Очень часто женихи выговаривают для своих жен даже ротонды. Вот вам и деревня! Вот и крестьянская девушка! Вчера она ходила за коровой в овчине с присущим ей запахом, а сегодня разряжена по последней моде и надушенная духами, хотя бы получай! А душатся, действительно, убийственно, так душатся, что иные, стоя в церкви, от спертого воздуха духов, равных цветам, падают на пол.
Детей одевают дома просто, а идя в люди, одевают наряднее, у некоторых мальчики одеваются в костюмы по журналу. Молодцы бороды бреют, т. к. девицы не любят тех молодцев, которые носят большие усы (а усики – ничего) и бороды. У девиц есть такая песенка:
Не пойду за усана,
Поди-ка, мамочка, сама.
Стригутся, как сказано выше. Как молодцы, так и девушки любят примазывать волосы маслом, деревянным и коровьим, а, если есть, то помадой. Девушки употребляют румяна, белила, цветной фиксатуар и даже пудру.
Цит. по: Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Материалы «Этнографического бюро» князя В. Н. Тенишева. Т. 1. Костромская и Тверская губернии. СПб.: Деловая полиграфия, 2004. С. 246—247.
Автор текста - корреспондент Решеткин Владимир Валентинович (учитель Мостищенского земского училища с. Мостище Свиньинской волости Галичского уезда).
В архиве Российского этнографического музея (Санкт-Петербург) этот материал хранится в: Ф. 7. Оп. 1. Д. 599. Л. 4—44.
вторник, 2 марта 2010 г.
Маленькая нянька
На этой фотографии изображена маленькая крестьянская девочка из русской деревни Центрально-Промышленного региона со своими братьями. Фотография датируется началом XX века. Оригинал хранится в Красногорском архиве кинофотодокументов под Москвой. Подпись в картотеке примерно такая: "Девочка школьного возраста, которая вместо учебы должна сидеть с младшими детьми дома".
Когда я впервые наткнулась на эту фотографию и особенно прочла эту подпись, я захихикала: мол, как смешно написано, всё-то им в советские времена надо было преподнести дореволюционную действительность в самых мрачных красках. Но, с другой стороны, наша массовая школа зарождалась усилиями земских органов и стала обязательной только в первой четверти XX века, то есть этот снимок был сделан именно в то время, когда жизнь сфотографированной девочки была предрешена ее родителями - она не получит образования и не сможет самостоятельно выбрать свою судьбу. Подпись же, при всей своей назидательности, отражает искреннее негодование архивного работника, который был возмущен такой фатальной предопределенностью. Он, можно сказать, обобщил в этой подписи общепринятое мнение о дореволюционной системе образования. Это мнение подтверждается документами.
К примеру, можно обратить внимание на материалы из "Этнографического бюро" князя Тенишева, хранящиеся сейчас в петербургском Этнографическом музее и частично опубликованные (Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Т.1. СПб., 2004; другие тома выходили в 2005-2009 годах). Там можно неоднократно встретить высказывания русских крестьян о том, что, мол, детям их в школу ходить не нужно, - причины назывались разные, но суть-то одна. Иногда в школу отдавали совершенно не для того, чтобы человек получил какие-то знания и культуру. Какой-то учитель из земской школы приводит, наоборот, такой пример: привели малокровную девочку 12 лет, которую мать не надеется выдать замуж и планирует отдать в монастырь, - эту девочку учили в школе, чтобы она могла читать религиозную литературу; иначе ей учиться бы не позволили.
Дети посещали школу кое-как, срок обучения длился два-три года, и только некоторые оканчивали дополнительный четвертый класс, чтобы рассчитывать на льготы и возможность избежать службы в армии. Не помню, сколько в 1900-1910-е годы по разным губерниям было точно было детей, посещавших школу, - количество их постоянно росло, но было далеко не 100-процентным. Конечно, как известно, к 1916 году планировали ввести всеобщее бесплатное начальное образование, но это было отложено в условиях Первой мировой войны.
Таким образом, множество детей не получали никакого образования и, стало быть, не могли своими силами изменить социальный статус. В наших современных представлениях это - явное проявление несвободы и сословной ограниченности. Вот почему мое хихиканье над смешной надписью было, если честно, неуместным и неумным. За смешной формулировкой скрывается совсем невеселая история.
среда, 27 января 2010 г.
18 января 2010 года.
Пока мне никак не удается найти подходящий материал для диссертации. Тема, которую я для себя сформулировала, видимо, слишком сложная и экзотическая. Высказываний крестьян о степени комфортности своего жилья найти мне пока не удалось, хотя я и потратила уже месяца два на поиски. Журналы XIX века (например, «Исторический вестник» за 1880—1882 годы) пока не дали вообще ничего, кроме коротенького стихотворения-песенки, пригодного лишь с натяжкой. Вот оно:
четверг, 19 ноября 2009 г.
Каких философских взглядов следовало бы придерживаться исследователю менталитета для получения достоверных, непротиворечивых результатов?
Проблема "менталитета" заключается не только в терминологических разногласиях, недостатке источников и недоотрефлексированности методологии. На мой взгляд, менталитет в принципе можно исследовать, если придерживаешься субъективного идеализма. Попробую доказать эту мысль.
Подписаться на:
Комментарии (Atom)